Чейзер. Крутой вираж

«О самой Комиссии он, конечно, умолчит».

– …И уже потом думать насчет тюнинга трансмиссии, установки облегченного маховика, смены амортизаторов и прочего, так?

Гостья послушно кивнула болванчиком.

Ту картину из спальни наверху – с абстрактными желтыми линиями, которая стала ей столь памятна после богатой на эмоции погони, – они через месяц перевесили сюда, в зал – так она захотела. И та прекрасно вписалась в интерьер, украсив дальнюю стену и разбавив унылую пустоту, – добавила несколько золотых и синих лучиков в общий коричневый тон. А еще через месяц Лайза купит на этот диван три подушки – бордовые, с бахромой, они будут ими кидаться…

– …Конечно, можно было бы поставить на «Мираж» «АльтИкс» или даже компрессорный «Турбо-В2К», но, раз уж ты так мастерски водишь, я бы рекомендовал не мелочиться и заменить твой «Ли» сразу на…

– «Авалон1/5».

Это слово они произнесли хором.

Темные брови удивленно взлетели; склонилась на несколько градусов голова:

– Ты знаешь об «Авалоне»?

– Слышала краем уха.

В глазах собеседника застыл немой вопрос «где?»; Лайза тактично промолчала.

Вопросу пришлось перейти в разряд риторических, а на дне зеленовато-коричневых глаз мелькнуло выражение, которое она растолковала как «Тот, кто учил эту девчонку водить, поразительно много знал и о двигателях…».

Да-да, обладал о них закрытой информацией; невинно хлопнули длинные ресницы.

Мак откашлялся.

– Хорошо. Значит, ты согласна на установку «Авалона»?

– Было бы… здорово.

Ей бы отказаться, сказать «нет» – «Авалон» стоил в три раза больше ее автомобиля, – но Лайза не сумела, поддалась-таки наваждению. Однажды вкусив прелесть профессионального вождения на доведенной до ума машине, уже не могла – не хотела возвращаться к прежнему.

«Тем более заслужила…»

Тогда, в прошлый раз, Мак сменил старый движок «Миража» в награду за ее победу над собой – за то, что Лайза сумела преодолеть установленный им временной рубеж на трассе «НХ1». И за собственный проигрыш на той же самой трассе Мак собирался менять его сейчас. Какая ирония.

Аллертон наблюдал за аккуратно расположившейся на диване гостьей с тщательно скрываемым любопытством – силился понять: какая она, кто она? Это самое любопытство Лайза чувствовала кожей – по той будто медленно ползала теплая и липкая медуза.

– Как насчет смены подвески и тормозов?

– Нет, спасибо.

– Уверена?

– Да.

– Коробки передач? Там придется подобрать новые передаточные числа – при новом-то двигателе.

– Э-э-э, да, придется.

Так было и в прошлый раз.

– Хорошо. Установка высокотемпературных тормозных колодок?

– Нет, благодарю.

– Замена стабилизаторов поперечной устойчивости?

– Не стоит.

– Керамическое сцепление?

– Я не так часто участвую в гонках.

– Разве?

– Угу.

– А кажется, что часто.

– Призы не важны – важна безопасность, а с керамическим сцеплением забарахлит холостой ход.

Теперь собеседник смотрел на нее с восхищением и застывшим в глазах вопросом: «Как? Как ты все это могла узнать – девчонка, соплюшка, синеглазый ангелочек, который приперся в короткой юбке и на восьмисантиметровых шпильках?»


Как? От него же. Поживи с водителем – станешь водителем. Если не практиком, то уж теоретиком точно.

Через несколько секунд Аллертон, сообразивший, что выдал-таки все эмоции крупным текстом на лице, вновь прочистил горло и сделался невозмутимым:

– А как насчет тюнинга салона? Перетянуть тебе обшивку, заменить руль и сиденья, установить колонки или светодиоды?

Эх, ей бы хотелось всего вышеперечисленного и, да, всего того, о чем было вопрошено ранее, вот только стоимость подобного ремонта вылилась бы почти в полмиллиона долларов. А полмиллиона и примерно три недели непрерывной работы – не слишком ли высокая цена за один-единственный проигрыш? Когда семьдесят пять тысяч стоит один только «Авалон».

Пришлось шмыгнуть носом, затянуть горловину у раскрывшегося мешка с хотелками и чинно покачать головой.

– Замены двигателя и коробки будет достаточно.

Глаза Мака хитро блеснули.

– И полировки кузова бархатной тряпочкой.

Лайза с готовностью кивнула.

– Точно! Совсем забыла – и полировки кузова бархатной тряпочкой!





* * *


Она была вменяемой, психически здоровой, но не полностью адекватной, чем изредка напоминала ему залетевшую в код гениальную компьютерную программу, которую по незнанию принимали за вирус.

Лайза Дайкин.

В своем уме? Определенно. Трезвой памяти? Однозначно. Вот только что-то в ней было не так, что-то не сходилось, и именно из-за этого чего-то Мак пригласил ее к себе в гараж. Он мог бы осмотреть ее авто один, тем более что и осматривать его острой необходимости не было: завтра его отгонят в профессиональную мастерскую, где за сутки выкрутят старый мотор и заменят его новым. Там же заменят и основные узлы, и лишь через день в дело снова вступит он – все проверит, запрограммирует, подтянет-затянет, отполирует.

И теперь Аллертон, копаясь под поднятым капотом, не столько занимался чем-то необходимым, сколько наблюдал за сидящей в старом кресле с потертой кожаной обивкой гостьей, одна нога которой располагалась на земле, обутая в туфлю на шпильке, а вторая была боса (туфля сброшена) и, невзирая на задравшуюся юбку, подтянута к себе. Удобная поза, ничего не скажешь, расслабленная – кажется, что Лайза когда-то и где-то просиживала так часами.

«В подобном гараже?»

Взгляд в сторону, руки на подлокотниках, ни тени смущения. Перед задумчивым лицом гостьи вертелись и переливались в солнечном свете пылинки, а она рассеянно покусывала белыми зубами кончик мизинца.

Черт, лучше бы она пришла в джинсах и кроссовках. Хотя кому он врет? Его возбуждали не столько шпильки, юбочка или голые ноги, сколько ее совершенно невинный, расслабленный и естественный вид. Гармоничная картина: «Девушка и гараж».

Она не прыгала вокруг него, не совала голову под капот, не пыталась быть навязчиво полезной или очевидно умной (хотя, судя по диалогу в доме, определенно могла бы), не спрашивала: «Какой ключ подать?» Она вообще не смотрела на Мака – что он там делал, зачем?

Чейзер вновь пришел к выводу, что некоторая неадекватность в девушке так или иначе присутствовала.

Если всей своей тщательно выстроенной манипуляцией с гонкой Лайза хотела приблизиться к нему, Чейзеру, то сейчас, получив необходимый шанс, просто обязана была виться рядом: как бы случайно тыкаться в его торс грудью (прелестной, надо признать, грудью), касаться своими пальцами его, пахнуть на всю округу духами, болтать без перерыва…

Духами она действительно пахла – тонкими, изысканными, нежными – и совсем чуть-чуть. Говорила, как он заметил, крайне мало и всегда по существу. Вертелась рядом? Кажется, она вообще забыла о том, что в этом гараже помимо нее находится кто-то еще.

Мак достал с полки мятую тряпку, наклонился над двигателем и принялся чистить одну из трубок от жирной копоти.

Лайза молчала; какое-то время тишину гаража нарушало лишь равномерное поскрипывание очищаемой резины; им самое время поговорить. Вот только о чем спросить: что она все-таки тогда делала у его ворот? Давно ли знакома с Элли? Как получилось, что так легко позавчера выиграла гонку? Почему отказалась от «полного» ремонта? Почему с самой первой их встречи ведет себя… странно?

«Да уж, адекватный вопрос».

Чейзер решил начать с простого. Перестал шоркать детали, разогнулся, посмотрел в сторону кресла:

– Я все хотел спросить: кто учил тебя водить?

Расположившаяся за столбом из крутящейся пыли девушка перестала кусать мизинец, отняла его от губ и взглянула на механика с загадочной хитрецой:

– Один мастер.

Мастер? Спасибо, хоть не стала врать: «Сама». Самостоятельно такому не учатся, только под чутким руководством. Но все-таки чьим?

– Что за «мастер»? Имя есть?

– Есть, но ты его не знаешь.

Она странно мигнула.

– Я многих знаю.

Он не врал. На четырнадцатом он действительно знал многих – даже большее количество людей, чем хотел бы, – а уж тех, кто прилично гонял по дорогам, знал наперечет.