Чейзер. Крутой вираж

– Ты… ты что тут делаешь?! – вместо положенного вежливого приветствия возмутилась Лайза не столько присутствию посетителя, сколько наглому взгляду, который за последние десять секунд ни разу не поднялся даже до уровня шеи, не говоря уже о ее лице.

– Это так теперь воспитанные дамы приветствуют гостей?

Гостей? Гостей?! И он еще смеет насмехаться над ней?

– Гости – это те, которых приглашают! А тебя, кажется, никто не звал.

– Грубо, – Аллертон сместил вес на одну ногу и криво улыбнулся. – А я, между прочим, звонил.

– Я была занята.

– Я заметил. Так я войду?

Странно: ей бы млеть от счастья, ей бы снова стечь на пол лужицей и возблагодарить судьбу за неожиданный подарок – визит любимого мужчины, – однако Лайза почему-то разозлилась. Этот мужчина еще не был ею любим. Любим был тот, прежний. А этот, вредный, как лесной кабан, вчера имел наглость оскорбить ее после проигрыша. Гад! Забытая, казалось, обида докипела до макушки.

– Ты войдешь тогда, когда я тебя приглашу, и не раньше.

– Неужели?

От ехидного тона ей захотелось хлопнуть дверью, и посильнее – так, чтобы ровная поверхность с размаху впечаталась в самоуверенное выражение лица и вызвала в недобро прищуренных глазах искры, много искр!

Хлопать дверью она не стала – невежливо, – но напористо закрывать ее принялась и тут же получила предусмотрительно вставленный в щель ботинок.

– Так я и думал, – пробормотали по ту сторону, после чего многострадальный барьер, разделяющий берега врагов, попятился под натиском в другом направлении – в направлении Лайзы.

– Ты!.. Не вздумай входить! Я тебя не звала! Иди отсюда, понял?

– Понял ли я? – к этому моменту гость полностью оттеснил упирающуюся голыми пятками в ковер и шипящую проклятья Лайзу вглубь квартиры и шагнул в прихожую. – Понял ли я? Я понял, что ты не только невоспитанная, неадекватная и подверженная стрессам особа, но еще и крайне много грубишь. И зря, я к этому не привык.

Ох, он, видите ли, не привык!

Хозяйка дома вдруг отпрыгнула разъяренной кошкой, расставила руки в стороны, полуприсела в коленях и выдала, глядя исподлобья:

– Всё силой? Всё всегда силой, да? Думаешь, не найдется на тебя управы?

– Ой, боюсь-боюсь, – Чейзер равнодушно развернулся, захлопнул за собой дверь и закрыл ее на оба замка.

– Думаешь, некому будет тебя урезонить, да? – скалилась Лайза.

– А кому? – спросил он ровно. – Будешь звонить в службу спасения? В пожарную часть, чтобы сбили с тебя пламя? Или, может, друзьям? Так ты пожалей их, друзей-то, уйдут ведь калеками…

– Гад!

– Зря.

Темноволосый мужчина снял с плеча сумку и принялся ее расстегивать.

– Хам!

– Будешь потом извиняться сама.

Наклонился и принялся что-то вытаскивать.

– Уходи отсюда! Тебя не приглашали!

– И не надо, – процедили спокойно.

– Тогда я позвоню твоему Начальнику!

– Ух ты, и номерок есть?

Он ей не верил. И пока Лайза изображала из себя дракона-малыша, пытающегося понять, есть ли у него настоящие когти, зубы и пламя, Мак достал из сумки – она глазам не поверила! – он достал из сумки скрученную кольцами веревку. Веревку!

Вместо недавней музыки в квартире раздались дикие вопли и топот.

– Не трогай меня, не трогай!!!

– Я знал, что придется это применить… Иди сюда, не дергайся, себе больнее сделаешь.

Она рвалась, она кусалась, она пиналась, плевалась и постоянно визжала.

– Скотина! Не трогай меня, выпусти! Не смей!

Ее короткие ногти рисовали на его руках розовые полосы, слабые пинки едва ли оставляли синяки, но Лайза не сдавалась: изворачивалась ужом, угрем, глистом, кем угодно, лишь бы вырваться из плена. Однако, несмотря на многочисленные попытки вырваться и крики (она, кажется, уже сорвала голос), жесткая веревка всего за полминуты обвила ее запястья, локти, колени и голени, после чего охрипшую и разъяренную даму аккуратно уложили рулоном на пол.


– И почему ты такая проблемная?

– Я?! – черноволосая бестия дрыгалась, орала и бесилась так сильно, что, казалось, проломит пол. – Это я проблемная?! Это ты!!! Пришел! Ко мне! В квартиру! И связал!

– Точно. А теперь еще и привяжу к стулу – сидя разговаривать проще.

Он принес с кухни стул со спинкой, быстро поднял и усадил на него живой «сверток», привязал. После чего, не обращая внимания на несущуюся в свой адрес отборнейшую колючую брань, вернулся к сумке, вытащил скотч, отрезал складным ножичком кусок липкой серебристой ткани и вернулся к стулу.

– Не смей! Сво…

То было последнее внятное недослово, которое Лайза сумела выкрикнуть, прежде чем ей залепили рот; комнату тут же наполнило мычание, иногда похожее на человеческое, а иногда – на визг разъяренного поросенка, которого пнули по заду.

Аллертон не вел и ухом. Неторопливо сходил на кухню, принес второй стул, поставил его спинкой вперед напротив пленницы, оседлал, сложил на спинку локти и принялся наблюдать. Неугомонная хозяйка квартиры отчаянно пыталась пинать деревянные ножки, раскачивалась взад-вперед и издавала весь возможный диапазон звуков, которые может издать человек с заклеенным скотчем ртом.

– Ну и характер, – сокрушенно пробормотал Мак.

В течение следующей минуты он не произнес ни слова, лишь смотрел на нее, пока Лайза наконец не затихла – поняла, что любые попытки вырваться бессмысленны, а мычание едва ли является полноценным диалогом, сдалась. Брови ее нахмурились, взгляд сделался еще более колючим, нежели был до того, рот сжался так, что скривился даже скотч, а ноги застыли без движения.

«Хам! – говорили ее синие глаза. – Хам! Ну и черт с тобой, издевайся над слабыми!»

Чейзер вздохнул. Он этого не хотел – ни дополнительной обиды, ни горечи во взгляде Лайзы, ни превентивных мер, но без них бы не вышло, увы.

Прежде чем начать говорить, он выждал еще минуту. Убедился, что в квартире воцарилась тишина, что его пусть нехотя, но слушают, что агрессивная ненависть, рождающая ненужные звуки и попытки противодействия, унялась.

– Вот и хорошо. Теперь можно и поговорить.

В ответ раздалось хамоватое рычащее «м-м-м!»; босая пятка снова пнула ножку стула.

– За каждое такое «м-м-м» я буду выжидать минуту, ясно?

В него метнулась злая молния-взгляд. Могла бы – испепелила.

Мак втянул воздух.

– Итак, – вытянул руки ладонями вперед, переплел пальцы, посмотрел укоризненно, как смотрит удрученный учитель на нерадивого ученика. – Начнем с главного: я не желал вламываться к тебе в квартиру и связывать тебя, но, увы, другого выхода не видел.

От следующего разъяренного «м-м-м!!!» у него едва не свело скулы. Пришлось наказать пленницу обещанной минутой тишины – терпеливо дождаться, пока секундная стрелка часов опишет полный круг. И пока та неторопливо плыла по циферблату, Аллертон разглядывал цветастые подушки, мягкую софу, кофейный столик, ковер, читал названия стоящих на полке книг. Лайза смотрела в сторону балкона.

«Интересно, ей не холодно? Сквозит, а она босая».

Стрелка коснулась первоначальной отметки отсчета; раздались слова:

– Видишь ли, по какой-то причине у нас не получается пока вести спокойные разговоры – у тебя взрывной характер, а я не юнец, который будет сидеть под дверью сутками и ждать, пока кто-то снизойдет с ним поговорить.

Ее глаза смерили его насмешливым взглядом: «Это точно, не юнец. Ждать не будешь, чтоб тебя…»

Удивительно, но он отлично понимал ее без слов.

– И потому – да, я практически сразу понял, что приходить к тебе без веревки и скотча бессмысленно, так как ты меня в квартиру не впустишь.

«Понятливый какой. Гад и тиран!»

Мда, даже с ней молчащей легче не становилось. Ладно, продолжим.

– Тебя, вероятно, удивит другое. Знаешь, зачем я пришел?

«Знаю, – сверлил его гневный взгляд, – знаю! Ты пришел со своими чертовыми извинениями!»

– Именно, я пришел с извинениями. И так уж вышло, что, когда я желаю, чтобы меня выслушали, меня выслушивают – по-хорошему или по-плохому, тут уж как получается. Придется это сделать и тебе.



Она глазам не верила. Не верила, что это происходит с ней. В ее квартире находился Мак Аллертон – тот самый человек, которого она любила больше жизни и который только что ее… связал. Нет, что за гадостные повороты жизни, что за насмешки судьбы? Почему они не могут, как нормальные люди, начать с цветов и конфет, с интереса и любопытства друг к другу, пусть даже с пустых разговоров ни о чем? Почему надо сталкиваться лоб в лоб, как несущиеся друг на друга бараны? Почему не по-другому?

В тело впивалась веревка, запястья затекли, мерзли пятки; за окном вечерело. А он говорил. И говорил проникновенно.

– Я был груб. Я признаю это не потому, что меня вынудили извиниться, а потому, что грубость моя, возможно, не была оправдана.

«Возможно?»

– Да, возможно.

«Он меня слышит? Мысленно?»