Частный детектив

В правой части экрана снизу вверх побежали строчки диалога борт – диспетчер.

Стенсен быстро пробегал глазами по вновь появляющимся строкам: стандартное приветствие, данные и маршрут корабля, курс, координаты, скорость… Команды диспетчера… Ответ… Вновь команды…

– Удаление двести тысяч, – продолжала монотонно бубнить Ева. – Держу скорость двадцать пять сотых. Вхожу в коридор M27… Коррекция курса… На курсе…

– Ева? – прервал ее доклад Стенсен.

– Да, командир? – около командирского кресла выросла голограмма привлекательной девушки, чем-то похожей на Ирен – Стенсен в свое время несколько часов провел за экраном, моделируя будущий образ БИС своего нового корабля.

– Ева, я же просил называть меня Рудольфом.

– Извините, Рудольф, совсем из головы вылетело, – смешно наморщила носик голограмма.

– Шутку оценил, – хмыкнул Стенсен. – Впервые вижу автомат с чувством юмора.

Голограмма развела руками, мол, так получилось.

– Скажи, Ева, как ты умудряешься с такой точностью выходить в расчетную точку? Я пользуюсь твоими услугами восьмой раз, и ты каждый раз все больше и больше меня удивляешь. Все интеллект-системы, с которыми я имел дело до тебя, мямлили, словно пятилетний ребенок, и считали нормой выход с отклонением в сотни, а то и тысячи километров. Ты пугающе точна.

– Пугающе? Вас это пугает?

– Меня это настораживает, если честно.

– Извините, Рудольф, вынуждена вас прервать. Подход дает указание пропустить два литерных борта. Можем застрять на час, а то и больше.

– Ненавижу литерные! – Стенсен саданул кулаком по подлокотнику. – Идут с опозданием?

– Вы правы. Но могу предложить вариант без ожидания.

– Слушаю, Ева.

– Взгляните на экран.

На центральной части экрана появилась схема подхода с наложенным на нее трафиком.

– Как вы видите, в третьем, одиннадцатом и тридцатом коридорах есть промежутки длительностью не менее пятнадцати минут. Третий и пятый отпадают – слишком сложный и длительный маневр с многократной сменой орбит. В тридцатый можно вклиниться безо всяких проблем. Маневр займет семь с половиной минут ориентировочно.

– Ориентировочно?

– Вас интересует точное время до секунд?

– Нет. Подход дает разрешение на маневр?

– Запрашиваю… – по экрану вновь поползли строчки. – Разрешение получено при условии входа в коридор не более чем через одиннадцать минут.

– Исполняем.

– Слушаюсь.

В тот же момент Луна поползла по экрану влево и стала поворачиваться. Начался маневр выхода из коридора с переходом на более низкую орбиту.

– Ева, мы с тобой недоговорили.

– Я помню, Рудольф. Ничего сверхъестественного, обычные навигационные расчеты.

– Почему же другие БИС не справляются с этими расчетами с такой точностью?

– Они справляются, но объем расчетов, с учетом абсолютно всех факторов и параметров, слишком велик, и стандартные БИС не успевают производить частые микрокоррекции курса, скорости и характеристик поля, гарантирующие высокую точность, ограничиваясь грубыми коррекциями через большие промежутки времени.

– Ты работаешь быстрее?

– Нет, я работаю эффективнее, Рудольф, – улыбнулась Ева.

– Поясни, пожалуйста. Это очень интересно!

– Основываясь на постоянно накапливаемом опыте, при расчетах я сразу отбрасываю факторы, которые в конкретной ситуации не влияют на результат вычислений с требуемой точностью.

– Скажи, а как ты определяешь, какие факторы необходимо учитывать, а какие – нет?

– Представьте, что вы измеряете вес железной балки. Имеет ли для вас значение вес комара, севшего на нее?

– Доступная параллель, – Стенсен смущенно почесал затылок. – Но как лично ты можешь отличить комара от балки?


– Я уже говорила: путем накопления опыта. В конце рейса я провожу повторные расчеты с последовательным исключением факторов с сохранением необходимой точности результата. Таким образом, выявляются факторы, не влияющие на допустимую точность результата, а также фиксируется общая ситуация, когда эти факторы не оказывают существенного влияния на результат.

– То есть, насколько я тебя понял, одни и те же факторы в одних случаях ты учитываешь в расчетах, а в других – нет?

– Совершенно верно.

– И это быстрее, чем полный расчет?

– Гораздо быстрее. К примеру, мне нет необходимости учитывать объекты массой в сотни килограмм, в случае, если они находятся на большом удалении от траектории судна или когда рядом имеются массивные объекты вроде планеты или звезды. К тому же я не произвожу повторных расчетов для идентичных объектов.

– А почему другие БИС не пользуются твоим методом?

– Их программное обеспечение предусматривает исключительно полный, прямой, расчет. Мое – более гибкое и совершенное.

– Действительно, с этим нельзя не согласиться. К тому же, не в обиду твоим сестрам, ты можешь вести полноценный диалог. Другие БИС общаются на уровне на три порядка ниже тебя.

– Спасибо. Рудольф, через полторы минуты входим в коридор L30.

– Прекрасно! – Стенсен кинул взгляд на экран. Диалог с диспетчером шел практически непрерывно – этот участок с пересечением нескольких вспомогательных коридоров был довольно напряженным. – Сейчас ты общаешься со мной, с подходом и одновременно производишь сложнейшие расчеты коррекции траектории и управляешь кораблем. Насколько примерно ты загружена?

– Не более трех процентов.

– Поразительно! Кстати, как ты успела так быстро просчитать такой плотный трафик?

– Тем же способом исключения. Меня интересовали только большие интервалы в коридорах, ограниченные сферой, не превышающей наш эшелон. Выход на более верхние эшелоны не дал бы никакого выигрыша по времени.

– Ты рассуждаешь как человек.

– Глупости, я всего лишь конвертирую смысл расчетов в легко воспринимаемые фразы из их доступного стандартного набора.

– А вот теперь говоришь как машина, – поддел ее Стенсен.

– Я и есть машина, Рудольф, – ответила Ева, наивно похлопав ресницами.

Это было правдой, хотя Стенсена не покидало ощущение, будто он беседует с живым человеком. Возможность БИС вести сложные диалоги казалась для него чем-то из области фантастики.

А вот набор мимики для голографического образа он задавал сам, привязывая его к соответствующим в перечне системы событиям. Это была кропотливая работа, зато вносила в образ девушки некоторую живость и натуральность, что выгодно отличало Еву от разевающего рот манекена в такт произносимым словам.

– L30 покидаем, с подходом отработала, – доложилась Ева. – Перехожу на «Луна Центральный – тауэр»… Заход по схеме, семнадцатый коридор.

– Ладно, работай, не буду тебя отвлекать.

– Вы меня не отвлекаете, Рудольф.

– Я лучше понаблюдаю за твоей работой. Голосовое сопровождение отменяю.

– Как пожелаете, – голограмма Евы растаяла.

Стенсен повернулся к экрану, подпер правой рукой подбородок и углубился в анализ работы интеллект-системы в качестве пилота и навигатора исходя из показаний приборов, размещенных на виртуальной панели внизу экрана и диалога с диспетчером.

Космопорт «Луна Центральный» был местом напряженным. Здесь не использовались вертикальные взлет и посадка, применяемые в космопортах с небольшой нагрузкой, в противном случае интервал следования между двумя судами увеличился бы десятикратно, а то и поболе в ожидании освобождения взлетно-посадочного коридора, будь их хоть десять.

Суда садились и взлетали с небольшими интервалами времени, и у диспетчеров – пусть и электронных – было очень много работы. Всех требовалось рассортировать, развести, держать на связи, контролируя параметры полета и следя за отклонениями в траектории и скорости, опоздавших держать в зоне ожидания, вклинивая их как можно быстрее в трафик с учетом возможностей судов. Человеку с его замедленной реакцией и низкой скоростью анализа ситуации нечего было даже помышлять об управлении столь сложным организмом, хотя Стенсен где-то читал, будто в древних аэропортах диспетчера были живыми людьми, но скорости древних самолетов не шли ни в какое сравнение со скоростями космических судов, даже во время взлетов и посадок.

Яхта снизилась до полукилометра и вошла в зону руления. Немного покрутившись над огромным стояночным полем и пропустив мимо себя несколько небольших судов, она наконец опустилась на стоянку под номером 83 в дальнем конце поля. От ближайшего крыла здания космопорта «Луна Центральный» к кораблю потянулся телескопический герметичный трап – «рукав».

– Посадка завершена, – сообщила Ева, вновь объявляясь в кабине.

– Отличная посадка, спасибо, – поблагодарил Стенсен, поднимаясь из кресла и разминая немного затекшие мышцы спины.

Яхта чуть дрогнула – «рукав» пристыковался к ее борту.

– Оперативно они здесь работают, но неаккуратно. Открой люк, пожалуйста.

Стенсен вышел из навигационной рубки, прошел вдоль широкого коридора мимо четырех дверей, ведущих в пассажирские каюты, и шагнул в шлюз.

Люк был уже открыт. У самого люка в «рукаве» стояли двое в ожидании экипажа. На них была форма пограничного контроля.

– Добрый день, господа, – поприветствовал их Стенсен. – Поднимайтесь на борт, прошу вас.

Те кивнули и быстро переступили через порог.

– Рудольф Стенсен, командир судна, – представился Стенсен.

– Лейтенант Луиджи Раньери, – отдал честь высокого роста мужчина со смуглой кожей, редкими волосами и узким лицом. – Пограничная служба.