Час расплаты

Карту спрятали не случайно, сказала Рут. Замуровали не без причины.

Гамаш подошел с чашкой кофе к окну.

Он долго размышлял, а потом позвонил мэру и начальнику полиции.

После этого вышел в пустой коридор и направился к мертвому телу Сержа Ледюка.

К этому времени криминалисты уже должны были найти то, что он видел в ящике ночного столика убитого.

Копию карты.





Глава тринадцатая




За время работы коронером доктор Шарон Харрис видела трупы и похуже. Гораздо хуже. Ужасные, страшные. Что касается обезображивания, то этот был еще вполне приемлемый. Если бы она не перевернула его и не посмотрела на голову в целом. И если бы она не повернула собственную голову, чтобы увидеть, куда делась остальная часть головы трупа.

Что она, конечно, сделала.

Доктор Харрис поднялась на ноги, стащила с рук латексные перчатки, отошла от тела Сержа Ледюка и присоединилась к Жану Ги Бовуару и Изабель Лакост.

– Он умер, еще не успев упасть. Приблизительно перед полуночью. Единственный выстрел в висок, других ранений нет. Стреляли, вероятно, разрывной пулей. Такие пули обычно называют «убийцами», по понятной причине.

Обращаться к телу, чтобы понять эту причину, не требовалось.

– Вы уже нашли пулю? – спросила доктор Харрис.

– Нет, – ответил Бовуар. Он указал на противоположную стену. – Ищут.

Раздался стук в дверь, и вошел Арман Гамаш. Они с доктором Харрис поздоровались, как старые друзья, – не на одном деле работали вместе.

– Я могу только сказать, что причина смерти не вызывает сомнений, – сообщила она. – И смерть была мгновенной, почти милосердной.

– Такое впечатление, будто Ледюк просто стоял и ждал, когда это случится, – заметила Изабель Лакост. – Никаких следов борьбы. Почему?

– Не верил, что убийца нажмет на спусковой крючок? – предположила коронер.

– Может, он не думал, что револьвер заряжен, – сказала Лакост. – Может, убийца не имел намерения убивать Ледюка и убежал в ужасе от содеянного.

Бовуар направился к криминалистам, чтобы уйти от всех этих «может» и поговорить о фактах.

Он знал, что мотив важен, но зачастую расследование не доходило до сути конфликта. Почти никогда не докапывалось до истинных причин, заставивших одного человека забрать жизнь другого. Эти причины были подчас слишком туманны и сложны, и даже сам убийца не отдавал себе отчета в них.

А вот надежное материальное свидетельство – совсем другое дело. На основании подобных свидетельств можно находить преступника и ловить его. На лжи и ДНК. На раскрытых тайнах и найденных отпечатках пальцев.

Но годы работы со старшим инспектором Гамашем повлияли на Бовуара, и он, пусть и неохотно, признавал, что чувства играют большую роль в превращении обычного человека в убийцу. И вероятно, могут сыграть свою роль в его обнаружении. Хотя и не такую важную, как факты.

Изабель Лакост оставила коронера и Гамаша рядом с телом, а сама пошла к Бовуару, чтобы вместе с ним выслушать отчет старшего криминалиста о ходе расследования.

Доктор Харрис перевела взгляд с Гамаша на жертву убийства и обратно. И на ее лице отразилось удивление, даже ошеломление.

– Вы его не любили? – спросила она.

– Это так заметно?

Она кивнула. Дело было даже не в том, что она видела на его лице, а в том, чего не видела. Сострадание отсутствовало.

– Я оставил его в академии, – сказал Гамаш почти шепотом. – А мог бы уволить.

– Значит, вы не питали к нему недобрых чувств? – спросила Шарон Харрис, стараясь разобраться.

Но она, как никто другой, знала, что эмоции – вещь нелинейная. Они могли быть кругами, и волнами, и точками, и треугольниками. И очень редко были выражены прямой линией.

Каждый день она анатомировала последствия чьих-то необузданных эмоций.

Гамаш опустился на колени рядом с телом, изучая рану на виске Ледюка. И гораздо более значительное выходное отверстие. Потом он проследил за брызгами мозгового вещества Сержа Ледюка, разлетевшимися по комнате вплоть до того места, где агенты искали пулю.

– Нашла!


Но этот голос прозвучал не из группы полицейских, ищущих пулю. И находка была не пулей.

Все повернулись на голос и увидели агента в дверях спальни.

– В нижнем ящике под рубашками, – сказала она, пропуская в спальню старшего инспектора Лакост и других.

Там под аккуратно сложенными чистыми рубашками лежал кожаный футляр. Агент открыла его, и внутри они увидели красный бархат и характерные углубления, точно соответствующие форме револьвера. В футляре имелось еще одно углубление – для глушителя. И пустые углубления меньшего размера – под шесть пуль.

– Значит, револьвер принадлежал ему, – сказала Лакост, выпрямляясь.

Все снова посмотрели в гостиную, пытаясь понять, как револьвер мог оказаться там. Кто его вынес туда – Ледюк или убийца?

– Excusez-moi[36], – сказал агент, заглянувший в спальню. – Насколько я понимаю, это вы звонили начальнику полиции Сен-Альфонса, сэр?

Агент обращался к Гамашу. Тот кивнул:

– И мэру.

– Они оба здесь, – сказал агент. – Мы проводили их в ваш кабинет.

– Merci. Я буду там через несколько минут.

– Долбаный Ледюк, – пробормотал Бовуар. – Держать заряженное оружие в своей квартире. Незапертое. В учебном заведении. Глупый, глупый человек.

– Револьвер достал либо Ледюк, либо убийца, – сказала Лакост. – Во втором случае убийца, вероятно, хорошо знал Ледюка, настолько хорошо, что даже знал о существовании оружия и о том, где оно хранится.

– Я должен кое-что показать вам, – сказал коммандер Гамаш.



Амелия Шоке сидела за длинным столом, и с обеих сторон между нею и другими кадетами оставалось несколько пустых стульев.

Их собрали в столовой, чтобы можно было провести обыск в комнатах. Вокруг стоял гул голосов, который не стихал с тех пор, как им сообщили первую новость, и гул становился все громче, по мере того как распространялись слухи.

Слух витал в воздухе,

выискивая, на чью шею опуститься[37].





Кадеты были потрясены. И возбуждены. Некоторые были испуганы и пытались спрятать это под напускной бравадой.

Время от времени кто-нибудь поглядывал в ее сторону. Амелия знала, о чем они думают. Если уж убийца среди них, то пусть это будет чокнутая.

Самая легкая цель. Ее никто не станет защищать.

Амелия закатала рукава до самых локтей. Показала им изображения и слова, вытравленные на ее коже, словно родимые пятна.

Их розовые идеальные лица неодобрительно морщились.

Она знала, что подставляется.

Профессор Ледюк мертв. Убит.

И она спрашивала себя, как скоро придут за ней.

– Можно тут сесть?

Она подняла глаза и увидела рядом Натаниэля, мягкую белую руку на спинке стула.

Слова «пошел в жопу» застряли у нее в глотке, и она кивнула.

– Никто не хочет сидеть со мной, – сказал он. – Я знал, что так будет, когда я расскажу им все. Они, наверно, думают, что это сделал я и, сидя рядом со мной, они становятся подельниками.

– Они боятся, – сказала Амелия.

– И я боюсь, – откликнулся Натаниэль. – А ты разве нет? Посмотри, что случилось. Как это могло…

– Помолчи, – отрезала она и сильно пожалела, что позволила ему сесть рядом.

– Коммандер Гамаш спрашивал про карты, – прошептал он, наклонившись к ней. – Он хотел, чтобы я нашел свою копию.