Богиня хаоса

Сложив руки на груди, я сощурилась. Что-то здесь не чисто. После встряски, которую я устроила Ванджерию, он должен истово креститься, услышав мое имя, и обходить меня десятой дорогой. А он взял парочку демонов и устроил засаду на безлюдной улочке?

Где подвох и чья самоуверенность излишняя – моя или Ванджерия?

– Неужели ты думала, я забуду нанесенное оскорбление? Неужели думала, что не отомщу?

– Честно говоря, мне было плевать. Я не боюсь тебя, Ванджерий. Ни тебя, ни твоих приятелей. И ты очень сильно пожалеешь, если хоть пальцем попробуешь ко мне прикоснуться.

Еще неизвестно, кто из всей нашей компании был безумен: я, умиравшая дважды, Акорион, повернутый на хаосе и любви к сестре, или Ванджерий, который смотрел с насмешкой, держался спокойно и уверенно, но в котором я нутром чувствовала обуревающие душу демона эмоции. Обида и уязвленное самолюбие того, кто много лет носил корону, грозили неприятностями. Я не могла понять, какими, но чувствовала, что легко не будет.

Что ж, лучший способ взбодриться с утра – размяться и потренироваться в магии.

Одного демона отшвырнуло молнией сразу, второй уклонился. Ванджерий сделал едва уловимое движение рукой, а меня ударило сгустком темной магии и отбросило к стене ближайшего дома. Приземлившись, я разбила коленку и выругалась сквозь зубы.

Огромная ветвистая молния шарахнула сразу всех. Над головой загрохотало, а я, ощутив вспышку ярости, поднялась. Перед глазами уже появилась картинка, как Ванджерий, завороженно глядя мне прямо в душу, неотвратимо и стремительно перерезает сам себе горло. Оставалось лишь взять контроль, подавить сопротивление демона и его руками расправиться с шестерками.

Ванджерий стряхнул с себя молнию так, словно она была надоевшей мухой.

Справиться с ним будет сложнее, чем хотелось бы.

Расправив крылья, я выдохнула, позволяя магии прорваться наружу. Не только той, что вызывала грозы и молнии, но и той, что сидела глубоко внутри, нетерпеливо дрожала в ожидании своего часа. Еще не до конца изведанная сторона Таары, не Деллин.

Мир словно потерял значительную часть красок, как будто в фотошопе кто-то выкрутил ползунок насыщенности. Звуки стихли, а все чувства обострились. Звериные черты в облике демона стали в несколько раз ярче, он пригнулся, ощерившись, как бешеный пес. Его дружки даже не лезли, их я отшвырнула бы с легкостью.

Сначала в клубок сплелись магии. Темная с магией молний, сила хаоса с демонической силой. Вокруг стоял оглушительный треск и грохот, а все пространство заволокло дымом. Потом Ванджерий, по-кошачьи прыгнув, сбил меня с ног.

Он был очень силен. Сильнее всех, с кем я до этого момента боролась, но ярость придавала сил. И в то же время затмевала разум, потому что я так силилась сбросить с себя тяжелую тушу демона и ударить его побольнее, что не заметила блеснувшей в его руках цепочки. Ванджерий вдруг ослабил хватку, выпустив мои руки, и содрогнулся от ударившей прямо в голову молнии, но вспышка на секунду меня ослепила, а когда зрение вернулось – холодный массивный кулон уже лежал в вырезе рубашки, обжигая магией тонкую кожу.

Я снова взмахнула рукой, призывая очередной разряд тока. Рано или поздно он не выдержит!

Но ничего не произошло.

Ванджерий расхохотался. Устроился поудобнее, обхватив мои ноги бедрами и нарочито ласково, скрывая за нежными прикосновениями угрозу, сомкнул руки у меня на горле. Погладил неистово бьющуюся от внезапного приступа страха вену и с интересом прошелся типично мужским взглядом по телу.

Я пыталась сбросить его с себя, призвать на помощь всю силу, но не могла даже пошевелиться. Как будто… как будто вдруг стала обычной девчонкой с Земли, никогда не дравшейся и не поднимавшей ничего тяжелее швабры. Не способной к магии, беспомощной… жадно хватающей ртом заканчивающийся воздух.

– Приятно, правда? – улыбнулся демон. – Побыть немного слабой малышкой в руках сильного жестокого демона. Тебя это заводит?

Он наклонился ко мне, обогрев дыханием щеку, и хрипло прошептал на ухо:

– Меня да. Я могу тебя трахнуть, Таара.

Я дернулась. С таким же успехом можно бороться с трактором!

– Но не буду. Я уже вышел из возраста, когда пользовался девками на улице, в грязи и при зрителях. Да и кое-кто будет недоволен, если я посягну на самое желанное. Но я не отпущу тебя просто так. Мне хочется, чтобы ты почувствовала то, что заставила почувствовать меня. Помнишь побрякушку, которую я на тебя надел? Акорион берег ее на случай, если ты станешь слишком опасна. Как же он любит тебя… до последнего отвергает мысль, что придется убить.

Я закрыла на миг глаза, обозвав себя всеми матерными словами, которые пришли на ум. Если бы я была внимательнее к снам! Меня словно ничему не научили два года видений из прошлого!



Ветер почти сбивает с ног, мелкие капли дождя бьются о кожу хлестко и болезненно. Я закрываю плечи руками, но открытое платье совсем не защищает от дождя. А еще дрожит земля.

Я ощущаю вибрацию сначала отдаленно, скорее внутренней тревогой, нежели телом, но из слабой дрожи она стремительно превращается в настоящее землетрясение. То тут, то там из безобразных, хаотично разверзающихся трещин наружу выходят уродливые, скрюченные черно-серые деревья. Словно изъеденные радиацией или еще боги знают какими ужасами, они за считанные минуты превращают долину в неприступное плато, со всех сторон закрытое живой стеной деревьев.

Одно из них прорывается наружу прямо рядом со мной – и я падаю навзничь, пытаюсь отползти и не попасться хищным корням. Огромное, в два раза выше меня, с неестественно выгнутыми ветками, напоминающими костлявые руки какого-то монстра.

С оглушительным треском ствол рассекает трещина, и на влажную серую траву падает кулон с черным опалом на толстой серебряной цепочке. Камень кажется непривычно ярким в черно-сером мире.

Потом я понимаю, что дождь идет в реальности.



– Да, моя богиня, этот артефакт лишает вас силы. Ненадолго, конечно, сдержать сущность богини не может ни одна магия на свете, но мне хватит. Я долго думал, чем тебя порадовать, и…

Один из демонов подошел к нам, опустился возле меня на колени и, взявшись за крыло, с силой расправил его на земле.

– Полагаю, будет довольно обидно лишиться такой изящной и полезной части тела. Кажется, школьная команда крылогонок обойдется без тебя.

Второй демон повторил все действия приятеля, прижав к земле и правое крыло. Я снова сделала несколько попыток вырваться, уже скорее истерично-отчаянных, потому что выброс адреналина был такой силы, что меня трясло. Ванджерий ослабил хватку, дав мне вдохнуть, но в следущий момент в его руках клубами черного дыма материализовался небольшой серебряный топорик.

– О да… я вижу в твоих глазах ужас. Это хорошо.

– Не посмеешь…


– Думаешь? – фыркнул демон.

Серебро блеснуло на прорвавшемся из-за туч солнце и опустилось на землю, разрубив перепонку, кость, взорвав мир вокруг адской болью, от которой я выгнулась и закричала. Боль придала сил, но недостаточно, чтобы сбросить с себя Ванджерия или высвободить второе крыло.

– Как мило, мы плачем… – демон издевательски надул губы. – Маленькому мотыльку оторвали крылышко. Но ты ведь не сможешь летать с одним?

Звуки доносились через кроваво-красную пелену боли. Я царапала пальцами мерзлую землю, срывая ногти, не видя перед собой ничего из-за застилавших глаза слез. Ноющая легкость слева, где на земле валялось окровавленное крыло, мешалась с пугающей беспомощностью и жутким желанием, чтобы все закончилось.

Я еще не испытывала такой боли. Даже когда умирала, чувствуя в сердце холодную сталь. Та боль кончилась быстро.

– Ты, конечно, можешь пожаловаться своим любовничкам, – гладя меня по волосам, сказал демон, – хоть всем сразу. И знаешь что? Наверное, хозяин убьет меня. Мучительно, медленно, с садистским удовольствием. Ему оч-ч-чень не понравится то, что я с тобой сделал. Ты сможешь отомстить, потому что я не убью тебя, конечно. Только подумай, девочка, что если умру я – умрет и Яспера. Ты платишь своими крылышками за то, что она живет.

Его лицо, по-своему даже красивое, исказила гримаса ненависти.

– Попроси прощения…

Отбросив в сторону топорик, Ванджерий встал, удовлетворенно глядя на содеянное.

– Попроси прощения, и я сниму боль.

Он умел уговаривать. Смысл этой фразы сладкой патокой вместе со взбудораженной кровью тек по венам. Только пара слов – и все закончится. Пара ни к чему не обязывающих слов, и больно не будет.

– Давай же, милая. Скажи «прости» – и я обещаю, больше не будет больно.

– Прости…

– Громче!

– Прости…

– Громче, Таара! Я хочу слышать!

Я вложила в голос последние силы:

– Прости, Ванджерий, но ты все такой же жалкий неудачник, который обосрался, когда к горлу приставили ножик.

Тяжело дыша, я закрыла глаза. Сознание куда-то уплывало.

– Твоему хозяину, в отличие от тебя, чтобы быть мужиком, дополнительные инструменты не требуются.

Он склонился над крылом. Страх во мне захлебнулся истерикой, когда в длинных тонких пальцах Ванджерия опять мелькнул топорик. К удару невозможно было подготовиться. К тому, что отрубить крыло не получится с первого раза, – тоже. Я зашлась в хриплом крике, не способная дышать не то от ощущения холодного металла на открытой ране, не то из-за кулона, такого тяжелого, что противно заныло сердце.

Над головой снова сверкнула молния. Но я уже не нашла в себе сил обратить ее против боли.

И хоть разум знал, что я не умру, душа зашлась в приступе отчаянного желания еще хоть раз увидеть Бастиана.

Кажется, наша с ним мечта только что сбылась. У меня больше нет крыльев.





* * *


– Ты хотел видеть меня, Бастиан?

Его бесит этот человек. Бесит спокойное лицо. Бесит расслабленная поза. Бесит почти ласковая улыбка. Бесит идиотское имя, которое так и кричит об исключительности и избранности.

Кейман Крост.

Твою же мать – какой идиот вообще назовет сына именем бога?

Он бросает на стол перед директором папку с табелем.

– Вот. Я сделал то, что просила ваша стерва.

– В очередной раз повторяю, Бастиан, прекрати называть так Ясперу. Она очень тебе помогла, причем совершенно безвозмездно. Если бы не она, ты бы так и остался диким зверенышем, опасным для окружающих.

– Пришлю ей тортик. Не съезжайте с темы. Условие было такое: две закрытых сессии. Вот табель. Я сдал все ваши демоновы экзамены, закрыл учебный год, и я хочу увидеть Кристину.

Крост серьезнеет. Он что, забыл? Бастиан с трудом сдерживается, контролировать эмоции и, как следствие, магию очень сложно, когда внутри пылает огонь, который невозможно потушить. Когда жидкое пламя течет вместо крови по венам. Когда больно каждую минуту, магия разрывает изнутри, выматывает, не дает спать, дышать, каждую секунду сердце работает на пределе. Каждую секунду приходится быть настороже.

Он уже очень давно не спал дольше пары часов подряд. И уже начал забывать, что чувствует тело, которому не больно.