Апокалипсис

– Почтальон, – позвал его Старик.

– Что?

– Сейчас ты отходишь в противоположный конец комнаты и громко считаешь.

– Зачем?

– Затем, чтоб я был уверен, что ты не стоишь у двери с каким-нибудь гвоздем! – сказал Старик.

– Ладно, – ответил Почтальон и начал считать.

Старик стоял, сжимая в руках копье.

– Может, лучше пистолет? – прошептал Корней.

– А если он нападет, ты этим пистолетом отбиваться будешь?

Открыли дверь. Почтальон стоял у стены напротив и считал вслух. Корней положил в кладовую одеяло, бутылку с водой, кошачий корм, который скрыл от Старика, и поставил несколько свечек. Одна из них горела.

– Пусть у тебя тоже будет немного света, – сказал Корней и закрыл дверь на засов.





* * *


Собирали ветки в гостиной после очередного разрубленного дерева. Какие-то разламывали и кидали в камин, какие-то выносили за дверь.

– Надо думать, что делать дальше, – сказал Корней, упираясь рукой в поясницу и потягиваясь, – почему мы не обсуждаем дальнейшие действия? Живем тут, как будто так все и должно быть.

– А что ты хочешь обсудить?

– Во-первых, у нас человек взаперти. Сколько он там уже сидит? Два? Три дня? Надо что-то решить уже с ним. Отпускаем мы его или… оставляем там, я не знаю… навсегда, что ли, или как? Я вообще не понимаю ничего. Во-вторых, надо куда-то уходить отсюда, а если мы не уходим, то надо решить, как жить здесь. Хотя бы в теории понять, что к чему.

– Ты сам недавно говорил, что идти куда-то нет смысла. – Старик аккуратно положил охапку веток на пол и сел. – Я считаю, что погодные условия сейчас на всей планете одинаковые. Если уйдем, погибнем на холоде. Я предлагаю ничего не делать.

– А как быть с едой?

– Никак, нам негде ее взять. Будем ждать и надеяться на чудо.

– Я не верю в чудо.

– А исчезновение Солнца, по-твоему, не чудо?

– Если мы чего-то не понимаем, это не значит, что случилось чудо. Что за средневековое мышление? Ты вроде ученый, должен понимать это.

– Никому я ничего не должен. Остаемся здесь, идти некуда.

– Хорошо, я согласен. Теперь надо определиться с Почтальоном.

– Мы о нем уже говорили. Я боюсь его отпускать, он неадекватный. А еще он может нам отомстить за такое обращение с ним. Пусть сидит в кладовке, будем его поить водой и давать свечи, пока они есть. Какая ему разница, где сидеть: в кладовке или тут с нами?

– Значит, мы никуда не идем и живем здесь, а Почтальона не выпускаем? – сказал Корней, сжимая и разжимая кулак больной руки.

– Да, как я уже и сказал, ничего не делаем, любые действия только усугубят положение.

– Мы опять так ничего и не решили. Бездействовать – означает ждать смерти.

– Или чуда.

Старик встал с пола и выкинул оставшиеся ветки за порог. Корней сидел и держался за руку. На лице была гримаса боли.

– Ты чего?

– Руку кольнуло. Уже прошло.

– Давай-ка разбинтуем твою голову, бинт уже весь черный, и руку тоже посмотрим. Столько дней прошло с момента нападения медведя, у тебя уже все должно зажить… по идее.

– Ну, давай.

Корней сел на диван. Старик налил в таз немного воды, кинул в него какую-то тряпку и поставил рядом с собой. Срезав узел и размотав большую часть бинта, понял, что он прилип к болячке. Рана на лбу зажила вместе с куском бинта. Старик промокнул тряпку в тазу с водой и протер лоб юноши. Корней сидел абсолютно спокойно, никаких болевых ощущений он не чувствовал.


– Надо было раньше снять бинт, – сказал Старик, – если я его оторву, то вместе с болячкой.

– Обрежь все лишнее, а то, что останется, отвалится потом само.

Старик взял копье за лезвие и срезал лишние куски бинта. В тусклом свете камина рана на лбу Корнея выглядела жутко, как черный нарост с вкраплениями вросшей грязной ткани бинта, от середины лба и до уха.

– Точно не болит ничего?

– Да точно, точно. У меня рука не проходит никак, а про лоб я и забыл уже.

– Сними куртку, надо посмотреть хоть на твою руку.

Корней снял верхнюю одежду. Закатал рукав кофты на больной руке и повернулся левым боком к Старику.

– Давай-ка раздевайся вообще по пояс.

Корней снял кофту, застрял головой в водолазке, пытаясь снять и ее. Старик помог парню раздеться. Втянутый живот с торчащими ребрами, выпирающие ключицы и сутулая спина. Бледный, грязный и истощенный, Корней разглядывал свою руку, которая с виду казалась абсолютно здоровой.

– Где болит? – спросил Старик.

– От локтя до запястья.

– Кажется, немного припухла.

– Сам вижу, что припухла.

– Дай-ка я. – Старик слегка потянул его за руку.

– Тихо, тихо! – закричал Корней. – Говорю же, болит!

– Непонятно, что с ней. Может, связки порвал, может, сломал и срослось криво. Сильно болит?

– Когда как. Иногда ноет, иногда сильно стреляет, иногда вообще не болит.

– Ладно, одевайся.

– Помоги руку в рукав просунуть.





* * *


Когда Корней проснулся, Старик сидел у камина и рассматривал банку с остатками мяса. Протер глаза и с трудом встал с кровати. Каждый раз, просыпаясь, он чувствовал сильную слабость и головокружение. Старик повернулся в его сторону и позвал жестом руки.

– Сейчас, – сказал Корней, разминая шею.

Старик сунул ложку в консервную банку, зачерпнул половину того, что там было, и, не мешкая, положил себе в рот. Поставил банку на пол и посмотрел на Корнея.

– Это последняя еда, – сказал Старик.

– Мне кажется, что я давно ничего не ел. Что такое по ложке в сутки?

– Зато почувствуешь, когда совсем перестанешь.

Корней подошел к Старику, взял банку и доел остатки, потом сел рядом.

– Сколько мы еще сможем прожить без еды? – спросил юноша.

– Может, несколько недель, может, месяц. Но нам обязательно повезет и случится что-нибудь хорошее.

– Чудо?

– Чудо.

– Ты знаешь, как это – умирать от голода? Это больно?

– Точно не знаю. Скорее всего, не очень приятно. Я читал, что после полного истощения организма смерть наступает в результате сердечного приступа.

– Старик.

– Что?