Акулы из стали. Ноябрь

– Не знаю, я же не доктор!

– А я сейчас тоже говорю как не доктор. Толик, мы же друзья все, да? С какого момента ты начал думать, что это просто пустой звук?

– Да я так и не думал!

– Ну как не думал, если вот только сейчас сам мне рассказал, что думал?

– Я не об этом же совсем! Я о том, что у каждого есть проблемы, у каждого! И у многих они не как у меня, а настоящие, понимаешь, которые жить мешают и которые если не решить, то и вовсе могут привести неизвестно к каким последствиям, а у меня что? Хандра, как у кисейной барышни? Серега вот, например, думает, чем ему дочку кормить, если на следующей неделе опять зарплату не дадут. А я к нему: Серега, братан, тут дело такое, скучно мне жить стало?

– Ну ты Сереге помог?

– Ну помог. Пшенки там дал, консервов каких-то.

– Вот видишь, ты-то хороший, ты помог, а Серега так себе, хмыкнет только да дальше пойдет, верно?

– Ну-у-у… нет…

– А что тогда? В ком тогда дело?

– Выходит, что опять во мне! Как я попрошу у Сереги помощи, если и сам не знаю, как мне помочь и можно ли помочь вообще? Да и, слушай, нужно ли? Может так и надо, может это и есть то, что называют словом «нормально»?

– Ничего здесь нет нормального, не повезло тебе просто. Все живут и не думают об этом, а тебя, видишь, зацепило ненароком. И знаешь что? Будем тебя оттуда вытаскивать, братан. Как хочешь, а на то мы и коллектив, чтоб страдать от того, что ты не мучаешься с нами от тягот и лишений, а вроде как и совсем к ним равнодушен. Для начала, думаю, надо бабу тебе найти. Сначала любовь, эндорфины, регулярный секс, мозоли на руках заживут, потом расставание, депрессия, грусть, печаль и желание повеситься! Нормальные человеческие чувства, обычные, как у всех, а не вот это вот, рыбье, что у тебя! Вот, кстати, Саня говорил – тогда в кабаке тебя какая-то под локоток все держала, очень пуля даже, по его мнению.

– Катя?

– Да ебу я?

– Ну Катя, да, была. Мы же даже с ней того… ну…

– Дискутировали по поводу творчества Кьеркегора?

– Какого Кьеркегора?

– Серена, а ты какого еще знаешь?

– Да я совсем не об этом…

– О, да мы краснеем? Выебали даму, едва успев познакомиться?

– Типа того, да.

– Ну дык и заебись – чем не повод для знакомства? Что мешает?

– Да все, слушай, как-то не складывается, то дела, то… опять дела какие-то, то не до этого!

– В общем, я понял. Причины нет. Значит так, записывай рецепт: сегодня же идешь к ней. Цветов не покупай, можешь поставить ее этим в неловкое положение, вдруг она замужем? А так, если что, скажешь, что ошибся дверью, подъездом и домом. А завтра у нас что? Значит сегодня с ней чаю попьете, поговорите, но долго не сиди, очаровал и сразу беги оттуда, типа по делам. Завтра пауза, скажи, что на вахте. А послезавтра сделаем вид, что у меня дэ-эр, возьмешь ее, я свою предупрежу, позовем еще кого и там, в непринужденной обстановке и поможем тебе ее охмурить. Вполне вариант, кстати. Пффф, а неплохо я, непло-о-охо… И вот с этого и начнем, понял меня?

– Ну… понял…

– Смотри! Я проверю!



– Толика нет тут? – В дверь просунулся вахтенный носа. – А, тут, вижу. Механик тебя обыскался уже весь полностью. Бежи в центральный, а то он еще сюда прискачет!



Точно, должны же были работяги с завода прийти перемычку чинить.

– Так, Анатолий, где ты скрываешься от меня постоянно? – Строгость механика была явно напускной.

– Когда где, сейчас в амбулатории был.

– Заболел?

– Не, так…

– Да я и вижу: голова, руки-ноги на месте, значит – здоров! Посиди-ка тут на пульте, а то народу мало, всех в корму заслал на работы.



Механик тут же потерял к Толику всякий интерес и продолжил писать что-то в журнале. Кроме него, в центральном, сидел и старпом, заполняя какой-то из томов своей документации.


Столько писанины вокруг, подумал Толик, усаживаясь в кресло. Явно в море собираемся, верный признак – тут ошибиться практически невозможно.

Ну да, в общем-то доктор прав, Толик еще и не пошел к Кате, а только собрался, но уже чувствовал, что что-то чувствует. И может это, то, что он чувствует, и ничего совсем не значит. Как у гончей – просто тень от запах прошла у носа. Но уже кажется, что жизнь может и наладиться. Шанс-то есть, так почему бы и нет? А вот ни по чему. Каждый человек же достоин ну если и не счастья, то уж смысла в жизни точно. И Толик, никогда не выделяя себя из ряда себе подобных, уж кем-кем, а каждым точно был всегда. Да, библиотека подождет, куда она денется. Сначала попробую поискать смысла в другом месте. Ладно, может и не смысла, а суррогата его, хотя бы на первое время, но почувствую, что я жив, чего-то хочу, что-то планирую и, главное, помню и ощущаю течение времени вокруг.



– Алло.

– Толик, ты?

– Я. Что хотел, Андрюха?

– Мы тут с компрессором закончили в десятом, надо бы запустить да помолотить, посмотреть, что к чему, что у нас там с ВВД?

– Неровно. Давай я пообъединяю перемычки по очереди и потом свистну вам на запуск, заодно и подобьем.

– Давай. Жду.

– Семен Степанович, объявите переключения в системе ВВД…



Вот что в конечном итоге важно, да. Ощущать, как течет жизнь, потому что когда-то она истечет, и в конце судорожно вспоминать начнешь, а вспомнить-то будет и нечего. Родился, в школу пошел, учился, работал, работал – умер. А жил когда? Ну в детстве, а потом? Толик привычно щелкал кнопками на пульте, готовясь объединить систему воздуха с давлением четыреста килограмм на квадратный сантиметр.

– …нахуй!



Толик не понял, когда и как, но за спиной у него торчал старпом и, откинув крышечку, жал кнопку «аварийное закрытие арматуры», а механик что-то орал в его сторону.

– Ты, блядь, глаза-то разуй! Где ты, сука, вообще, в каком космосе?

– Да что?

– Да, нахуй, на пульт свой посмотри, чтокало!

А на пульте висела табличка «Запрещены переключения в системе ВВД! Работают люди!». Прям красными большими буквами, и не заметить ее можно было только с закрытыми глазами. И Толик сообразил, что да, он же потому здесь и сидит, что пришли рабочие и перебирают перемычку в корме, которая в последнее время взяла моду помаленьку подтравливать. В базе это, допустим, мало кому мешало, а вот в море стало бы проблемой. И перемычка у них там сейчас разобрана, и группа баллонов стравлена, а он бы сейчас аккуратненько всех, кто был в корме, через дыры размазал бы ровным слоем до самого центрального.



– Там же полдивизиона! Рабочие с завода!!! Ты щас что, одним ударом! Блядь! Толик!

У Толика мелко задрожали пальцы и выступил пот на спине – футболка прилипла к лопаткам. Надо было что-то говорить, но слов не было совсем, только сухой язык царапал нёбо.

– Ты очнись, вернись к нам обратно! – Механик не мог успокоиться, и кто бы его мог в этом обвинить. – Ты чем занят вообще в голове своей чугунной?



Механик плюхнулся в кресло и шумно выдохнул.

– А на тоненького прошли, да? – хихикнул старпом. – Я могу уже кнопку отпускать?

– Да она разового действия, ее держать не надо. Не то что на тоненького, я вам скажу, а на узенького. Су-у-ука-а-а-а… аж волосы на жопе поседели, я чувствую прямо. Вон, смотри, как руки колотит.

– А я чот не успел испугаться. – Старпом отпустил кнопку, закрыл крышечку, но от Толика не отходил. – Я даже не понимаю, как я у этой кнопки оказался. Смешно, да?



Но никто не засмеялся. Страх, которым так ощутимо пахло минуту назад, развеивался, и на смену ему воздух заполняла неловкость.

– Толик, чо ты полез-то туда вообще к этим перемычкам? Чего не сиделось спокойно?

– Семен Степанович, я задумался просто, простите, мне Андрей позвонил, им компрессор пустить надо, я и подумал, что объединим систему, заодно… и… вот…

– «Простите». Ага. Именно это самое важное сейчас, чтоб я тебя простил, да. Позвони ему, пусть пускают на свою перемычку, а ты за давлением следи. Сможешь?

– Семен Степанович…

– Что, нахуй, Семен Степанович?

– Этого больше не повторится.

– Ну охуеть ты плещешь сожалениями! Аж до слез.

– Семен Степанович…