Акулы из стали. Ноябрь

– Приэт, дифченки, минязвутАлег! – уронил голову на грудь и немедленно заснул.



А тут же он прямо беседует, почти как обычный человек, и ни капли еще внутри!

– Здорово, витязи! – По лестнице снизу топал мичман с баулами, служивший на береговой базе флотилии. Рядом с Димой у него жила любовница с двумя детьми. Ледяной сквозняк, запущенный мичманом в подъезд, метнулся мимо нас на третий этаж и там уже, поиграв дождиком на форточках, успокоился и уснул.

– Здорово, ворюга! С вещами? Жена из дома выгнала?

– Да тьфу на вас! Так, к столу – мандарины, то да се. Надо вам чего?

– Финансового благополучия!

– А, ну желаю тогда. А из продуктов?

– Все есть. И даже то, чего не было, появилось!

– Ну, тогда, за Новый год, может, по рюмашечке?

– А у тебя что?

– А у меня, – мичман порылся в одном из баулов, – «Арарат»!

– Так с этого надо было и начинать! Кто ж офицеров мандаринами подманивает! Другое дело – коньяк! Погодите, я за рюмками.

– Дима, – хватаю его, – Галя же просечет!

– Точно! Давайте тогда по рюмашечке, но без рюмашечек!

Глотнули по разу, по второму. Вышел Валера:

– О, ребята, вот вы где! Слушайте, да? А! Вообще, скажите? Видели? Нет, ну вы видели! О-о-о!

– Валера, – Дима протянул ему бутылку, – прими успокоительное, а то ты лопнешь же сейчас.

– Не-не-не! Я сегодня ни-ни! Только шампанского для вида за столом. Ты что – видал? И даже Олегом притворяться не надо! Я прямо чувствую удачу в своих руках! Прямо вот тут она у меня! А Лера-то, да? Скажите, ну? Ну да же?

– Ну да, Валера, конечно ну да. Что тут говорить-то… Вообще никто не ожидал, что ты из «е-два» и сразу в «е-восемь».

– Только бы все не испортить, а? Хоть бы, хоть бы!

– Ах, вот вы где, – на площадку выглянула Галя, – пьете!

– Что вы, что вы, Галина! – Мичман потряс полупустой бутылкой. – Это я употребляю от собственной никчемности, а они просто стоят со мной! С наступающим вас!

– И вас. Ну-ка все домой! Быстро! За стол садимся.



За столом Валера и правда не пил. Вел себя предельно галантно, ухаживал за Лерой изо всех сил. А она молодец: сначала издалека выводила Валеру на односложные ответы «да» и «нет», а потом постепенно довела его до того, что он объяснял ей правило расхождения судов в море «правый галс», иллюстрируя рассказ вилками вместо парусников и ножом вместо ветра.

«А кто она по образованию-то?» – шепотом пытали мы Лену. Думали, ну, наверняка врач какой-то, клинический психиатр, например. А оказалось нет – учитель младших классов. Лена сразу поняла, кто тут нужен. А то больно уж мы высокого о себе мнения – психиатра им подавай! Вон, видали, как уроки отвечает? И без психиатра. Учитесь, салапеты.



Долго не расходились. И только когда дети, съев все мандарины, стали откровенно клевать носами, засобирались по домам…



Позже потом уже, через год почти, захожу за Валерой на какое-то торжественное собрание флотилии, куда подводников обычно сгоняют для массовки и чтоб было кому в ладоши хлопать, когда штабные там друг друга грамотами и медалями награждают. А Валера перед зеркалом стоит, в белой рубахе, парадной тужурке, Лера его щеткой чистит, чтоб глаз было вообще не оторвать. А дома уют уже такой, настоящий. Сразу же видно, когда в доме заводится женщина, даже толстый Спок доволен – перебрался из-под дивана на книжную полку, а то небось совсем там отчаялся уже от своей продолжительной половой жизни. Валера довольный стоит, торжественный, туалетной водой брызгается везде и говорит Лере:

– Слышь, малая, если вдруг приду не один, а с женщиной – ты же не бузи, скажи, что моя сестра.

– Конечно, мой господин, – отвечает Лера, а живот у нее уже видно, хотя никому еще не говорили (ну она по секрету Лене только рассказала, что беременна, то есть все равно все знали).



И мы там тогда после торжественной части посидели так… хорошо, что Валеру домой я почти принес. Раздели его, спать уложили. Лера говорит: ну пойдем чаю хоть попьем, холод-то вон какой на улице. Я ее и спрашиваю, пока мы одни, ну вот если так, прямо как на духу: влюбилась ты в Валеру тогда или просто… ну… как вот это произошло у вас? Интересно же, как оно у людей случается, что вот у одних людей искры, искры, а потом раз – и пламя, а у других чуть заискрило, и все, будто электрик пришел и щетки поменял… А внешне – все одинаково. Сразу-то – нет, говорит. Да, интересный мужчина, ну зажатый какой-то, надо же поближе как-то узнать… А то так просто я уж раз замуж ходила, второй раз-то с умом уже хочется, понимаешь? Вот. Идем мы тогда по тропинке с Мишей, сыном моим, Валера нас провожает. А кругом красиво, сугробы выше головы, пушистые, сверкают от фонарей, сияние началось, да такое – во все небо. Сказка прямо! И Миша мой спрашивает: «Мама, а ангелы бывают?» Я говорю: ну как тебе сказать… А Валера говорит: «Конечно, бывают, смотри!» – и прямо в сугроб навзничь падает и руками и ногами машет. А сам в шинели, в шапке, только что такой серьезный моряк шел… Ложись, говорит, Мишка, рядом, два ангела будут! Ну тот-то рад стараться! Лежат они, в снегу барахтаются, смеются. Иди, кричат, Лера, к нам! Да дура я вам, отвечаю, в дубленке-то новой! Ладно, говорит Валера печальным голосом, ну дай тогда хоть руку, а то сам не встану. И в сугроб меня, гад, я и опомниться не успела! И еще веселее им.

– И тогда ты и влюбилась?

– Нет, тогда я решила, что надо отомстить.

– Выйдя замуж за него?


– Не, ну не так сурово. Потом уже, когда ждала, письма читала, думаю: да хватит тебе, Лерка, в девках ходить, мужик хороший, надо брать!

– А влюбилась-то когда?

– А не знаю когда. Вот не было такого отдельного момента, до которого я не любила, а потом раз – и полюбила. Как-то все само вышло, незаметно.

Лера погладила свой живот и засмущалась, увидев, что я заметил.

– Ой, да ладно, – говорю, – все знают уже, тоже мне секрет.

Тут на кухню заходит Валера в трусах. Оттаял, видимо, в тепле, и к водопою потянуло воробушка.

– А что это, – спрашивает, – вы тут делаете?

– Тише, малой, – говорит Лера и хлопает его по заднице, – не бузи! Скажи, что ты мой брат.



А тогда ушли они первые. И мы на них смотрели в окно. И Лена говорит:

– Видали, стратеги? Вот так надо – чуть что, сразу бежать к женам! А то стараются они, Валере счастье устраивают, а на выходе шиш с маслом только и выходит. То ли мы с Галкой: сели, решили, запланировали, сделали! Все! Считай, готов ваш Валера! Счастлив!

– Да ладно, может и не срастется еще.

– С кем поспорим? Вы же не туда смотрите – надо же за жестами следить, взглядами, позами. Да и какой мужчина сможет отказать женщине, которая сделала ему майонез?

– И кто бы мог подумать – всего лишь майонез!

– Да при чем тут майонез?





– Ну ты же про майонез… только что…

– А я и не про майонез! Шире надо на вещи смотреть, ши-ре.

– Как не про майонез, если сама сказала, что про майонез?

– Бесполезно, Лена, все равно не поймут, – вздохнула Галя. – Так, что стоим? Кого ждем? Посудку быстро со стола собрали и в раковину принесли! Топчутся тут, не в свои дела лезут! Женщины опять за вас все сделали. Расслабьтесь, волчата, и беритесь за то, что вам под силу!



– Нет, ну вы слышали, да? – Дима складывал куриные косточки. – Сама про майонез, а говорит, что майонез тут ни при чем! Как это ни при чем, если ты сама говоришь, что при чем? Ну вот как это?



Что было ему ответить? Так же всегда у них, да? И как, в сущности, хорошо, что так все устроено. А то какая бы беспросветная скука и какие безнадежные перспективы ожидали бы нас с вами за каждым углом жизненного пути, если все наши женщины (мамы, жены, дочери) были бы похожи на нас и совершали бы только те поступки, какие мы от них ожидаем?

Вот кому бы это понравилось?





Ноябрь

Скучная экзистенциальная повесть





Однажды Толик вышел из прочного корпуса родной подводной лодки прямо в середину ноября. И кабы не метель, то, возможно, и не заметил бы этого, а так – метель и снежная крупа больно царапают руки. «Надо бы одеть перчатки!» – подумал Толик, тут же поправил себя, что правильно говорить «надеть», а не «одеть», и полез в сумку.

Первое, что его удивило, это то, что его рука (а впоследствии оказалось, что и весь он) была одета в шинель. Второе – в его сумке оказались перчатки. Третье – на голову была плотно натянута шапка. И наконец четвертое – вокруг была зима.

– Подожжите! – вслух удивился Толик. – Так вчера же день вэмээф был!

– Точно! – подтвердил кто-то рядом. – А позавчера Олимпиада в Москве закончилась.

– Но это так и работает, коллеги, – поддержал кто-то второй, – есть только миг, как сказал поэт, между.