Акулы из стали. Ноябрь

– Подходим по одному, записываем номера в ведомости! Строгий контроль и учет!

– Как там Москва у вас? Стоит? – уточняли у капитана Егорова подводники.

– Да вы заебали! Я ваш флагманский специалист! Я тут с вами служу! Чего у тебя номер вверх ногами висит? Ну это не смешно. Ну товарищи, прошу серьезнее отнестись к проверке!



– Товарищ командир, ну как вы в рубашках-то… Правда, я думал шутите, – шептал он командиру, пока остальные строились парадной колонной.

– Какие могут быть шутки, товарищ мускул! Мы суровые морские витязи, а не артисты эстрады! Так, отойдите, мне надо с механиком пошептаться. Слушай, а чего это от твоих пахнет… э… свежестью?

– Механизмы без заправки не работают! – Механик засучивал рукава у рубашки, видно, половиной стакана не обошелся.

– Ну вы же смотрите… того!

– Товарищ командир, мы только этим и будем заниматься, слово вот вам мое, держите! Исключительно смотреть, чтобы того!



– На старт! – поднял Егоров оба своих секундомера.

– Э, а пистолет-то у тебя где? – спросил старпом.

– Какой пистолет? – удивился Егоров.

– Ну стартовый, чтоб как у взрослых все.

– Да побежали уже, холодно стоять-то, – выручил Егорова замполит.

– На старт!

– Ты командовал же уже «на старт», зачем дублировать команды?

– Товарищ капитан второго ранга!

– Все, молчу, молчу!

– На старт!

– Третий раз… Ну нет, что он творит, вы видели?

– Внимание! Марш!



В ногу бежать не получилось – снега было до хера. Не в буквальном смысле этого слова, а просто много. Но бежали красиво, высоко задирая колени и с ровными спинами: впереди командир, за ним два старпома и замполит, потом знаменная группа (без знамени), а потом, строго по ранжиру, и все остальные.

Первый проверяющий (стоял на середине половины маршрута у поворота в дивизию) видно было, что растерялся: строй бежит же, и вон целый капитан первого ранга во главе его, и строго смотрит. Что делать-то? Надо приветствовать строй или как? Ну так-то надо, все при погонах же. Отдал честь. Из строя его в ответ похвалили.

Второй проверяющий в конце половины маршрута (у штаба дивизии) удивился тоже и непонятно чему: тому, что все бегут дружным строем и в рубашках, или тому, что из окна штаба высунулся его (штаба) начальник и кричит:

– Товарищ командир, раз вы все равно здесь, заскочите ко мне на минутку, буквально!

– Так я же на кроссе, товарищ начальник штаба! Мне еще полтора километра в обратную сторону пилить!

– Ой, да на секундочку всего. Вы же на Олимпиаду не собираетесь? Нет? Ну вот и замечательно, а то боевая подготовка это вам не кроссы бегать! Она не ждет!

– Ладно, перекур! – объявил командир строю.

– Прошу разрешения выполнить приказание старшего начальника! – обратился он на ходу к проверяющему в звании целого майора.

– Огонька не найдется? – обратился к этому же ошалевшему майору бэушный старпом.

– Нет, не курю.

– Спортсмен, что ли?

– Так точно.

– Везет, а мы вот, видишь, слабы характерами!




Строй дружно задымил.

Третий проверяющий должен был стоять с капитаном Егоровым на старте, но ой, да отдайте вы ему свой секундомер, у него две руки – он с двумя секундомерами справится легко, а мы с вами в музей, пока минута свободная есть, я вам лодочку эбонитовую погладить дам, резины кусок с обшивки подарю – вся Москва завидовать будет, ни у кого там такого куска не будет, а у вас – будет; да конечно же ему можно доверять, я же вон, целый контр-адмирал и вовсю ему доверяю, кремень, а не спортсмен, я вам говорю; так и сяк его совратить пытались, а он – ни в какую, блюдет, так сказать, высокое звание советского спорта; и все по-честному у него, вот бесит, но сам, не поверите – и на перекладине, и кросс вот, такой он строгий у нас, как Дзержинский, только от спорта…





Сейчас он высовывался из окна музея уже с куском резины в руках и спрашивал у второго: а что происходит? Перекур, отвечал второй, они говорят, что обратно под горку и чего там бежать, успевай только ноги поднимать, а командира их в штаб позвали на секундочку и они без него бежать отказываются. Русские, говорят, своих на проверках не бросают.

Но тут уже и командир вышел: чего стоим, кого ждем, а ну-ка, за мной, ребята, кто последний, тот гондон, но строй не нарушать и меня не обгонять, а надо было в детстве мамок слушаться и кашу есть – выросли бы тогда полноразмерными людьми, а не полуросликами! Ну что там, Егоров?

– Да пиздец! Хорошо, что я секундомеры на паузу поставить догадался!

– Так в чем пиздец тогда?

– Ну, опять врать, подтасовывать результаты!

– Ой, блядь, посмотрите на него, как барышня, заплачь еще, капитан! Хочешь ко мне минером? Я тебя и не такому еще научу! Нет? Ну вот и подкручивай свои секундомеры. Разделение труда это называется. Один родину бережет, а второй ему за это секундомеры подкручивает. А что там дальше у нас?

– После обеда в штабе дивизии подъем гирь!

– А, вообще мелочь, тем более после обеда, когда комиссию опохмелят уже! Точно минером ко мне не хочешь?

На обеде послали Борисыча, как самого старшего, спросить у механика: а может еще по полстакана? Раз второй зачет, то и полстаканов должно быть два, ну логично же. Да, но нет, сказал механик. В штабе довольно тепло и даже нет снега. С чего это мы рассчитываем на такие поощрения с его стороны, прикрываясь дохленькой вот этой своей логикой?



Первого к гирям послали хиленького с вида мичмана из турбинистов. С виду-то он был довольно хиленький, да и еще со смешной мягкой фамилией, но когда на спор затягивал гайки пальцами, то открутить потом обратно их можно было либо автогеном, либо его же пальцами, но за стакан «шила». А стакан «шила» на корабле найти гораздо проще, чем автоген.

Взял он гирю на грудь и на проверяющих смотрит.

– Начинайте, – говорит один из них.

А все они уже с красными щечками и глазки блестят.

– Я думал вы сверху сядете. Нет? Так, пустую гирю поднимать? Ну ладно.

– А сколько раз вы можете? – спросил проверяющий минут через пять, когда мичман уточнил, можно ли покурить во время выполнения упражнения, а то он по дороге не успел.

– Ну… молодой был, так раз пять за ночь легко. А сейчас-то два-три всего, а скоро, чувствую, и вовсе однопалчанином стану.

– Нет, я про гирю. Сколько раз ее поднять можете?

– Все. А сейчас сколько?

– Да я давно уже не считаю, норматив вы выполнили.

– Так а вы считайте, я и за остальных-то, ну что тут мельтешить всем?

Потом пошли экипажные (в плане здоровья) лоси, а потом уже командир дивизии театральным шепотом жаловался комиссии, что солярка нынче на флоте дороже армянского коньяку, а катер уже заведен, прогрет и вхолостую молотит полчаса как. Быстро их сломал, в общем.

– Ты давай это мне, – инструктировал он рулевого на катере, – поперек волны строго! Где больше волна – туда и ты!

– Так качать же будет!

– Молодец! Правильно соображаешь! И чем больше будет качать, тем больше ты в моих глазах будешь молодцом! Рыбы-то припас? Хвалю, спрячь пока мешок.



– Ну, товарищи члены, на ход винта! – встречали командир дивизии и капитан Егоров комиссию на палубе катерка. – Не, погодите закусывать, еще на оборот дизеля надо вслед, винт он же не сам. Ой, да Егоров заполнит все ваши ведомости! Егоров, заполнишь? Видите – заполнит. Мы с рыбалочки в баньку и отдыхать, а он – ведомости заполнять. Не, ну а что поделать – работа у него такая! Кто за штурвал хочет из вас? А допуск есть? А-а-а-а, ну тогда пардоньте, пойдемте в кубрик. Пока то да се, заправимся!

Кубрика-то на том катере и не было. Да и как «на катере» – чахоточную посудинку ту называли катером просто потому что ну как ее еще называть? От маленьких размеров, старости и убогости катер этот прилично качало, даже когда он стоял у берега. А уж когда в море выходил, да с поставленной задачей укачать гостей… Что я вам могу сказать – не было у гостей никаких шансов.

– Вот видите оно как, да, – убаюкивал членов комиссии адмирал через несколько часов скачек по волнам. – Вы вот спортсмены, здоровья как у слонов, а весь залив мне заблевали, да? А я вот, смотрите, дедушка старенький, а соленым рукавом тулупа слюни вам вытираю. И Егоров вон, видите, тоже сначала того, а теперь ничего, привык, да, Егоров? А тоже сначала, как пришел, кроссы все бегал, турники тут гнул. А потом понял: да куда нам бегать-то? Это вы, пехота, в атаку бежите, а мы – выходим, понимаете? Вы-хо-дим. И отступать нам некуда, даже если бы и захотелось, и догонять некого: у нас дистанция подлетная – пол земного шара, кто от нас убежит? Нам вообще пофиг куда, такие площади кроем, что мама дорогая! И сколько там кого, нам тоже насрать с плавкрана – мощей-то на два апокалипсиса и одно второе пришествие! Нам кроссы ваши – что зайцу стоп-сигнал. Нам главное «право» с «лево» не перепутать, а на остальное мы как собаки Павлова натасканы, до рефлексов. Да, Егоров? Где право? Во-о-от, видите? А лево где? Сука, а прав был командир-то: готовый минер, епта! Пойдешь у меня, Егоров, на двадцатку, как пить дать. Нормального офицера из тебя сделаем. Потом, когда в Москву тебя товарищи члены переведут, будешь там по штабу как папа ходить и пендалей всем развешивать! Хули будешь им говорить – вы тут, крысы тыловые… Да, Егоров? Что «нет»? Понеткай мне тут! Будто мне интересно твое мнение про то, как мне твоей судьбой распорядиться! Неткает он, ишь ты, оперился! Эй, на руле! Давай к дому! Нам еще комиссию перед самолетом отмыть надо и в чувство привести!



На том же «уазике» обратно ехать было уже не так страшно, а отступать из дивизии стратегических подводных крейсеров даже приятно – впереди Москва! Комиссия всю дорогу сомневалась, что их пустят в самолет с этими мешками рыбы, но Егоров их успокаивал: не первую комиссию, чай, провожаю, видите – один мешок лишний, знаю кому занести. Да конечно вы же ее и словили, а кто? Не знаю, почему вы не помните. Шок, наверное, у организмов – морское дело нелегкое. Это вам не кроссы бегать.

– Ты давай держись тут! – горячо жали руку Егорову на прощание члены комиссии.

– Да это вы там держитесь, а мне-то тут норм. Сначала тяжело было, думал: мать моя, как отсюда сбежать-то. А теперь так втянулся, что и хорошо даже. Знал бы – сам бы сюда и просился. Приезжайте к нам еще!

– Нет уж, – ответила комиссия, – лучше вы к нам!