Акулы из стали. Ноябрь

– Вот товарищ мускул сейчас все и доложит, как раз план проверки получил. Докладывайте, товарищ мускул!

– Комиссия Управления по физической культуре и спорту Министерства обороны. Так она называется. Приедут к нам проверять уровень физической подготовки и вообще смотреть, как у нас тут работа поставлена в плане, если позволите, поддержания здорового тела для содержания в нем здорового, так сказать, духа. Бестелесной то есть сущности нашей с вами, если вы в это верите. А если, как я, нет, то примите просто за метафору.

– Надо же… Да, товарищ контр-адмирал?

– Да я сам в шоке! Думал, он только ногами может, а он, вишь как – и головой!

– Да я не про него. Я про то, что… нет, ну вы подумайте – управление целое в министерстве есть… физкультурников, да?

– Ну выходит, что есть, да.

– И они вот к нам… К нам приедут проверять уровень физподготовки. А у нас и казарм-то нормальных нет, где у нас этот… стадион ближайший или спортгородок какой находится? В Мурманске?

– На «Спутнике» наверняка есть же.

– Наверняка… И на тридцать километров ближе, чем Мурманск. Так и что они тут… ну… мышцы будут щупать или как это у них выглядит?

– Прошу разрешения продолжить доклад. В плане кросс три километра и силовые упражнения на зачет.

– Кросс… В смысле? А где я столько лыж наберу? А куда мы на них бежать будем такой толпой? Здесь и места-то столько нет свободного. Или нас спецрейсом в Медео вывезут?

– Нет, не лыжный кросс. Простой.

– Простой?

– Ну да, ногами.

– Между отсеками, что ли?

– Да нет, там, – флагманский мускул махнул в сторону рубочного люка, – на свободе.

– Так там, на свободе этой вашей, минус шесть и снега по яйца!

– Ну… Они, видимо, этого не учли. Но вы же понимаете – Москва. Что мы им скажем?

– Да вы ебанулись там все наглухо, что ли?

– Ну… да. Так мы примерно и ответили: есть, так точно, разрешите выполнять.

– Не, ну ладно, что. Надо так надо. Для родной дивизии, тащ контр-адмирал, вы же знаете… Мы всегда.

– За то вас и любим, товарищ командир! Что вы – всегда! Послезавтра они приезжают, доведите до личного состава план мероприятий и… Ну… ну пусть подготовятся как-то, я не знаю. Мускул, можно за три дня к кроссу подготовиться?

– Абсолютно невозможно.

– Не ссы, мускул, подготовимся! Абсолютно невозможно на флоте только говорить, что что-то абсолютно невозможно! Эх, к нам бы тебя, на годик-другой, сделали бы из мыши полевой нормального офицера! Разрешите, товарищ контр-адмирал, приступить к подготовке немедленно?

– Так сейчас же адмиральский час…

– Ну не настолько прямо немедленно, а вот прямо по его окончанию!

– Приступайте!

– Есть приступать! Чайку?

– Повкуснее бы чего… Нет у тебя?

– Я взял, – флагманский мускул показал на свой дипломат. – Пять звезд.

– Вот это спортсмен, вот это я понимаю забота о начальнике! Ну пошли, командир, и чайку тоже!



– В рубашках побежим! – хлопнул командир по столу третьим стаканам чая.

– Как-то я не знаю… В рубашках-то…

– А потому что! И маршевой колонной, или как она там у пехоты называется? Нет, лучше парадным строем! Я – впереди, сзади старпомы с замполитом, знаменная группа, дадите знамя нам на кросс? Нет? Жаль. Тогда отставить знаменную группу – все в колонне по шесть, по ранжиру и в ногу!

– Да вы на параде в ногу даже ходить не можете, как вы бежать-то в ногу будете?

– А вот увидите! Ибо нехуй! Пусть знают и передадут там в Москве своей! В министерстве этом своей этой обороны! Ишь ты – физкультуру они проверять приедут, а? Ну вы видали? Гуси. В рубашках и строем – вот увидите!




Капитан Егоров выехал ночью встречать комиссию в аэропорт города Мурманска на служебном «уазике» командира дивизии. И хоть командир дивизии командовал ста двадцатью баллистическими ракетами мощностью по две тысячи килотонн каждая, в его служебном «уазике» работали, в принципе, только колеса и руль. И то – влево выворот был вполовину от правого. Салон обогревался от самодельного прикуривателя, а дворники работали, когда водитель дергал за веревочку сначала в одну сторону, а потом в другую.

Членов комиссии было трое, и капитан Егоров нашел их, охуевших от холода в своих курточках, туфельках и фуражечках, у входа в аэропорт.

– А чего вы в зале ожидания не подождали? – спросил капитан, жалея их красные уши и синие носы.

– А нас выгнали, – простучала зубами комиссия, – уборка там.

– Ну ничего, сейчас в дивизию приедем и сразу в баньку! А то как я вас потом, больных, обратно в столицу нашей родины отправлю?

Комиссия отказалась было от баньки, потому как вроде и не положено. Они же со всей строгостью и их предупредили заранее, что моряки любят вот это вот все свое гостеприимство показывать. А какая потом строгость… Но проехав на «уазике» сто километров, согласилась бы уже на все, а не то что на баньку.

Утром они кутались в выданные им ватники, сыто рыгали крабами с водкой и сомневались, глядя на дорогу от штаба дивизии до пирсов, что тут возможно бежать кросс.

– В смысле невозможно? Да мы тут регулярно кроссы бегаем, не смейте даже сомневаться! – успокаивал их командир дивизии. – Что такого-то? Снег и колеи? Нам за это северные надбавки платят, все нормально! Давайте определяйте уже, кто побежит, и через пятнадцать минут сами увидите! А то нам еще на рыбалку же надо оперативненько все это, пока катер не сломался.

– Так быстро не успеем, надо же номера всем выдать! – сомневалась комиссия.

– У нас у всех экипажей номера выданы на постоянной основе. Ну что мы, в детском саду, что ли? Мы же на зачет, каждые полгода, скажи, Егоров? Видите, коллега ваш, спортсмен, подтверждает!

– Ну, не знаем, давайте вот ту, первая к нам которая стоит, например.

– Первая к нам? Это двести вторая, там сокращенный экипаж, тридцать человек. Не тот масштаб. Что вы, из Москвы прилетели – и не ощутите всей нашей мощи?

– Ну-у-у… вторую тогда.

– Это семнадцатая. Прием-передача на ней проходит. Согласно руководящих документов запрещено задействовать в посторонних мероприятиях. Разве что вы настаиваете и под свою ответственность…

– Хорошо, третья.

– Это тринадцатая, она…

– Ну хорошо, хорошо. Давайте какую можно.

– А вот, последняя отсюда стоит. Двадцатка. Краса и гордость, так сказать, на зависть супостатам. Очень рекомендую!

– Давайте ее.

– Дежурный! Дежурный, позвоните на двадцатую, поздравьте их с тем, что именно на их долю выпала высокая честь не уронить спортивное знамя дивизии! Через пятнадцать минут построение у СРБ[12] на кросс!

А капитан Егоров-то нам уже и номера вчера выдал и посоветовал, чтоб выспались и не волновались, подумаешь – кросс. Да дурак ты, капитан, изумился командир, только от кросса мы еще и не волновались, ну, нашел тут кого успокаивать, иди уже, не ссы, все нормально будет, вот увидишь – дяденьки подводники меньших братьев своих в беде не бросют.

И когда дежурный по дивизии позвонил ошарашить нас радостным известием, то мы уже все в ботинках и кремовых рубашках по пароходу ходили, номера носили в карманах пока. А про рубашки, когда командир объявил такое свое решение, никто даже и не удивился. Оспаде, да хоть в трусах, если папа так решил. Спорили только – долго надевать ли галстуки, потому что галстук же это красиво. Но нет, решил командир, подумают, что издеваемся, погон для красоты им достаточно будет выше крыши.

– Сто восемьдесят пятый, Овечкин.

– А сто восемьдесят четвертый где?

– Уволился же в позапрошлом году. Борисыч, ну ты как первый раз замужем!

– Ты где ходишь, морда киповская? Зайди-ка в каютку к дяде трюмному, быстренько!

– Слушай, тебе точно комиссоваться пора, Борисыч!

– Чего это?

– Ну если ты звонишь на «Молибден», я беру трубку, а ты спрашиваешь меня, где я хожу, то это же уже деменция, нет?

– Так, накажу. Бегом ко мне – ждем тебя с Андрюхой!



Сидят вдвоем в каюте – на столе луковица порезанная крупными ломтями, горстка соли и три по полстакана.

– Механик приказал перед кроссом. Хотели без тебя твою половину располовинить, но Андрюха вон слабину дал, жалко его, говорит, нам-то весело бежать будет, а ему как?

– Видал, как я об тебя забочусь? – загордился Андрюха.

– До слез, брат, до слез.

Хлопнули. Зажевали луком, утерли слезы и потянулись наверх, на построение.

Капитан Егоров с двумя секундомерами на шее и пачкой ведомостей в руках бегал вокруг стартового стола с горящими глазами – работать по предназначению, что может быть лучше!