Академия целителей. ДТП для варвара

– Уже полдвенадцатого. У тебя лекция в час. Пойдем, пока еще время осталось. Такую экскурсию быстро не проведешь. Но все, что ты не увидишь перед занятиями, посмотришь после. Так даже эффектней.

Я внимательно вгляделась в лицо Шейланы. Скандрина хитро прищурилась и прокомментировала:

– Ну а что? После встречи с нашими варварами уже никакие лаборатории не страшны. Даже те, где вечно что-то взрывается, взлетает на воздух или возгорается.

И я не могла не согласиться с Шейланой. Варвары из Академии тока и шока закаляли гостей и преподов почище, чем огонь и вода булатную сталь.

Но как же скандрина время-то определила? Я внимательно вгляделась в окно, на здание напротив – там, на одной из дальних башен, вместо флюгера стояли часы и вращались, ловя направление слабого ветра. Минутная стрелка достигла низа, и… из часов выскочила фигурка варвара с улыбкой до ушей. Примерно такого же, как подарок Димара. Выглядело словно он вышел из корпуса, выломав неровный кусок из часов. Ударил дубиной по корпусу, циферблату – и снова скрылся в недрах ходиков, а выломанный кусок закрылся, как дверца.

Ну да… А чего я еще ожидала? Ладно, не прохожих «дубиной» шокировал – вплоть до полного и безграничного одурения. Чтобы исцеление уже не почувствовали.

С таким вот бодрым, веселым настроем мы отправились наружу, в коридор общежития. Когда Димар тащил меня на плече, как истинный варвар незаконную добычу, я заметила лишь толстые каменные стены из очень крупных бежевых блоков, местами испещренных желтоватыми прожилками. Да и встречная толпа бронтозавров-студентов не слишком располагала к созерцательному настроению.

Сейчас коридор почти пустовал. Учащиеся исправно чудили на занятиях. Знаниями доводили преподов до глубокого шока, а фееричными выходками – до окончательного ступора. Мне удалось оценить высоту потолков – все метров двадцать, если не больше. Коридоры были рассчитаны на орду воителей, с топорами, мечами и алебардами наголо. Даже кавалерия на тяжеловозах свободно проехалась бы по нашему общежитию. Да что там кавалерия! Танковая дивизия!

Потолок испещряли белые лампы. Небольшие, похожие на сплюснутые пирамидки, они прямо ослепляли с первого же взгляда.

Дверь гулко захлопнулась за моей спиной. Я оглянулась, некстати подумав, что ключа у меня нет и никогда не было. Шейлана улыбнулась и подтолкнула вперед.

– Спокойно! – поравнялась со мной скандрина. – Подойдешь, приложишь палец к замку – и все само собой откроется. Никаких зейлендских ключей здесь не потребуется. Охранная магия квартир в общежитии настраивается на ДНК нынешней владелицы.

Я бодро направилась вслед за Шейланой – к ближайшему тупику или повороту, на ходу размышляя и недоумевая. А как Димар прорвался в чужую квартиру? Не имея моего ДНК под рукой? Когда нес меня спящую, еще понятно. А когда вломился в день переезда?

Шейлана ничего пояснять не планировала и выглядела как разведчик в стане врага. Собранная, спокойная, с лицом человека, который врет не только самозабвенно, но фантастично и профессионально. Ага. У них какая-то семейная тайна, и я непременно ее разузнаю. Сразу после того, как увижу кафедру и проведу свою первую лекцию в Академии. В крайнем случае после нашего кафедрального торжества, что обещал с барского плеча Димар.

Мы почти достигли угла-тупика, когда сзади кто-то негромко пробасил:

– А ничего эта новая физичка на вид-то. Формы качественные, волосы неплохи… Да и лицо… того… очень даже смазанное…

– Смазливое… Смазанное у нашей Штукатурки. Я бы даже сказал – вымазанное, – поправили чуть более высоким мужским голосом. – Штукатуркой и скорее всего краской для стен. У них с сестрой это семейное. Не выходить из дома без трехслойной штукатурки и любимых прибауток в фамильном стиле. Мадам Страшила из Академии Войны и Мира рассказывает свои неповторимые страшилки. В честь них и получила такое прозвище. Штукатурка травит медицинские анекдоты. Они, пожалуй, пострашнее будут. Жахнет такой на собственной лекции – и не то что на учебе, ночью в общежитии уже не заснешь без литра успокоительного. А на новую физичку особенно не засматривайся. Димар за это обещал ноги вырвать и уши от головы оттянуть метра на три.

– А почему, интересно, ноги и уши? Я же засматриваюсь на физичку глазами! – поразился наивный обладатель баса.

– Вот ты ж недогадливый! – усмехнулся его собеседник. – Ноги – чтобы ты не догнал Гульнару. А уши – чтобы не услышал ее ответ. Вдруг девушка захочет немного экстрима. Например, сходить с тобой на свидание.

– И почему это свидание со мной – экстрим?

– А по-твоему, свидание, когда парня забрасывают на самую высокую башню Академии или сажают на электрический стул, еще не экстрим? Веселое развлечение?

– Так Димар что, хочет за ней сам приударить? – удивление обладателя грудного баса разнеслось по всему коридору общежития.

– Ударить или прибить он захочет тебя. Да и любого, кто подступится к женщине, которую выбрал мужчина из рода Мастгури.

Шейлана усмехнулась и оглянулась. Кому же не хочется посмотреть на студентов, что оценивают «качественность» женщин по смазанности лиц? Но я решила, как порядочная «физичка», сделать вид, что совершенно ничего не расслышала. После утреннего объявления нашего ректора это никого не должно удивлять – Айливерт способен оглушить любого, даже совершенно глухого от рождения.

За тупиком обнаружилась широкая лестница с внушительными, грубовато вытесанными перилами. Мы спустились на три этажа, миновали коридор и остановились возле двери на улицу. Таких дверей я еще не видела! Высоченная, из толстого листа бронзы, она словно предназначалась для каких-то великанов. Хотя… скандрам не требовался трехметровый рост, чтобы с легкостью решать такие задачки. Если бы они так и физические решали… Впрочем, я опять бегу впереди паровоза…

Я изо всех сил нажала на дверь, но та приоткрыла лишь маленькую щелку. Шейлана посмотрела с сочувствием и выдала:

– Ничего… привыкнешь, ты же не сальфийка!

И небрежно толкнула дверь… двумя пальцами.

Бронзовая махина послушно распахнулась и остановилась неподалеку от стены. В отличие от мужчин династии Мастгури Шейлана действовала гораздо бесшумней. Хотя сила ее и варварские привычки поражали порой намного сильнее.

В лицо повеяло молодой листвой – так пахнет весной, когда распускаются почки.

Академия напоминала рыцарский замок с переходами между соседними корпусами. Постройка змеилась, ветвилась, скручивалась в спираль, но нигде не обрывалась и не заканчивалась. Пройти между корпусами позволяли арки: высокие, прямоугольные, с грубоватыми узорами. С некоторых свисали подозрительного вида тяжелые металлические цепи, похожие на те, что украшали стены ректорского кабинета. Я поневоле представила, как пленников – каких-нибудь враждебных, злобных магов – подвешивали в арках, и каждый прохожий угощал их легким ударом тока. А особо одаренные вроде Димара одним объяснением, что можно сделать с беспомощно подвисшим в арке пленником, доводили несчастного до нервного истощения. И тот слезно умолял каждого прохожего о гуманном ударе тока, чтобы отключиться и больше ничего подобного не слушать.

Между корпусами петляли брусчатки из знакомого бежевого камня с желтыми прожилками. Повсюду, хаотично разбросанные по территории, зеленели неправильной формы газоны. Неправильной для газонов, но очень правильной для варваров. Одни формой напоминали меч, другие – алебарду, третьи – дубину. И что-то подсказывало – сходство неспроста. Не садовник после мрагулской настойки создал такие фееричные газоны – местные намеренно держали марку.

Цвели здесь только кусты и деревья. Высокая трава, сродни осоке, выставила острые пики листьев, словно без табличек предупреждала, что по «насаждениям» ходить нельзя. Чревато обрезанием лишних ног. Белые и голубые разлапистые соцветья – и те странным образом напоминали оружие. Нечто вроде японских сюрикэнов и своеобразных миниатюрных палиц, усеянных наверняка острыми колючками. Пахло от них чем-то ядреным, а еще цукатами и рябиной. Будто какой-то абориген-самогонщик настаивал фрукты и ягоды на спирте.

– Гляди! Уже и мортвиллия зацвела, – от души обрадовалась Шейлана. – Из нее мортвейн изготавливают. Собирают цветы и маринуют дня три. Затем добавляют уксус, перец… немного лимонного сока – всего-навсего половину сосуда. И маринуют еще несколько дней. Забористая, скажу тебе, штука выходит. Правда, почти безалкогольная. Градусов восеемьдесят, максимум восемьдесят пять.

– А что такое мортвейн? – заинтересовалась я, смутно понимая, что должна была сталкиваться с этим напитком.

– Как это что? – округлила глаза Шейлана. – Это же мрагулская настойка! Легкая, почти как виноградный сок! Только зейлендцы почему-то не выдерживают. Не то чтобы совсем… в сознании не выдерживают…

– Та, которую вы пили в поездке? – потрясенно произнесла я и едва не напоролась на куст мортвиллии, со всеми вытекающими из этого последствиями. Колючками в боку и ядовитым соком на коже. Думаю, пробежка по зарослям крапивы после этого показалась бы праздником.

– Ага-а! – бодро произнесла Шейлана.


Я стремительно привыкала к фантасмагории в Академии. Одежда леплеров почти не ослепляла, лишь заставляла мое чувство прекрасного забиваться поглубже, моля о мортвейне – для глубокой и непроходящей анестезии. Скандры с мрагулами почти не пугали ни богатырским телосложением, ни скоростью, с которой они проносились мимо. Думаю, ни танк, ни бронетранспортер не избежали бы сокрушительного столкновения с варварами и уж точно не остались бы после этого целыми. Превратились бы в бесформенный кусок металла. Редкие сальфы в шелковых рубашках и штанах нормального, человеческого размера почти не вызывали сочувствия и жалости, хотя заметно сторонились варваров. Истлы реагировали на них так же, но одевались намного скромнее: в водолазки, рубашки и свободные брюки в основном темных оттенков палитры. Таллины с корой-кожей и проволочными волосами, в нарядах, достойных тибетских монахов, вскоре перестали удивлять совершенно.

Я приживалась семимильными шагами. Главное, дотянуть до окончательной ассимиляции и желательно полного слияния с коллективом. Морального, конечно… Уж если физического… То исключительно с Димаром Мастгури…

Я осторожно покосилась на Шейлану. Скандрина прищурилась – хитро и загадочно, словно на лету ловила мои мысли, но не проронила ни единого слова.

Мы миновали десяток арок, несколько корпусов и добрались до нужного. Его я заметила легко и сразу. На самой высокой башне здания красовалась формула:

P=mg



Как-то сразу повеяло физфаком – науками вполне себе человеческими, не варварскими. Но Шейлана быстро меня разубедила.

– Правильно! Ориентируйся на это предупреждение! – ткнула она пальцем в громадную формулу. – Прогул равно масса проблем на жо… ну в общем на жесткие мышцы бедра. Вархар придумал и фразу, и формулу. Он у нас мастер на такие штуковины.

Я лишь сморгнула от такого креатива – слов на комментарии уже не оставалось. Вот как теперь использовать эту формулу на занятиях и не расхохотаться прямо при студентах? Дверь корпуса неожиданно поддалась чуть легче, чем тяжеленная дверь общежития. Словно они думали, сообща решали – стоит ли идти мне навстречу или упереться всеми металлическими боками. Кажется, постройки медленно, но верно принимали меня за свою, за местную…

Пространство первого этажа делилось надвое длинным коридором с кафедрами биологии и математики на концах. Между ними вытянулся длинный коридор, упираясь в далекую дверь с табличкой – она раскинулась на всю поверхность. «Переход в Анатомический корпус. Живым обязательно надевать бахилы. Трупам разрешается посещать анатомический театр без бахил, минуя гардероб и ординаторскую. Разденем, вскроем, покажем такой театр, что встанете как миленькие и бегать научитесь». Фирменный юмор династии Мастгури сочился буквально из каждой строчки. А скорее даже стрелял на поражение – как и положено всему, что исходило от варваров.

Студенты суматошно шарахались по холлу и в дикой панике искали аудитории. Я даже удивилась подобному рвению. Неужели варвары так любят учиться? Прямо не верилось после увиденного. Я мазнула взглядом по потолку – и все сразу встало на свои места. Вместо люстр над головами зависли черепа, светили лампочками из пустых глазниц и мерно покачивались на толстых цепях. На каждом черепе болталась цепочка с внушительным булыжником и запиской-шедевром: «Он опоздал на лекцию», «Он не сдал экзамены», «Он слишком долго сидел в столовой», «Он не смог сделать лабораторку. Взорвался на месте от восторга»…

Шейлана проследила за моим взглядом, небрежно отмахнулась и пояснила:

– Это пособия из чистого пластика. Но сделаны на совесть – от настоящих не отличишь. Повешены тут в воспитательных целях. Работают прекрасно. Папаня придумал! С тех пор как они нам холл освещают, студенты почти перестали опаздывать. Веселые черепушки светят глазницами, и учащиеся несутся к свету знаний…

Лицо скандрины сияло восхищением, а взгляд лучился неподдельным оптимизмом. М-да-а-а… Что ж за студенты учатся в Академии, если приходится их так мотивировать? Что-то меня это не сильно вдохновляло…

Шейлана улыбнулась мрагулу-первокурснику – он рысил мимо нас в поисках аудитории. Оскал скандрины подействовал на парня так же, как акулий плавник на купальщика. Мрагул испуганно подскочил на месте и так припустил, что аж пятки засверкали. Остальные последовали его примеру. Холл моментально очистился от студентов, и Шейлана потянула меня на лестницу: широкую, каменную, разумеется, бронзированную.

Фирменные врачебные шутки Мастгури и здесь не заставили себя долго искать. Вместо кеглей балясин скрючились в страшных позах пока еще не знакомые мне гуманоиды. Двухвостые, лысые, из оранжевого камня и зеленые великаны с огромными глазами. Не удивлюсь, если глаза у неведомых существ от рождения вполне себе нормального размера. Академические будни довели статуи до глубокого и непроходящего шока: студенты, преподы, взрывы, занятия, которые мало чем отличались от взрывов.

Шейлана хмыкнула, ткнула пальцем прямо в глаз одной из оранжевых статуэток, так же прицельно вставила мизинец в ухо зеленой и сообщила:

– Враждебные многим мирам колдуны-варвары. Должны же и они на что-то сгодиться. Отец всегда говорил, помню с детства: даже врага можно употребить с пользой в хозяйстве. А уж в медицине – святое ж дело. Сколько чудесных открытий совершает врач, имея под руками с десяток пленных… Особенно если вовремя вставить им кляп. Если не вставить… открытия приумножатся… Только уже в области языка. И я сейчас вовсе не об изощренной ругани. Над языком тоже можно проделывать множество великолепных медицинских опытов. К примеру, ток. Ну как же без этого? По влажному языку проходит мощнее…

Скандрина мечтательно закатила глаза – так девушки вздыхают о сказочных принцах, в крайнем случае – о фейри и эльфах из фэнтези.

Два этажа наверх, крутой разворот – и мы в очередном гигантском холле. Хоть Олимпийские игры устраивай. Здесь переход обещал незабываемую встречу с Хирургическим корпусом и сразу после этого – с кафедрой травматологии. Будто бы тонко намекал, толсто предупреждал о последствиях… Для тех, кто не посещает вовремя лекции, не изучает дотошно мастерство хирурга, неверно отвечает на вопросы преподавателей…

Большой плакат уже обещал напрямую, без всяких там расшаркиваний и рассусоливаний: детальное и наглядное объяснение разницы между безмозглым существом и безголовым. На примере самых злостных прогульщиков. Мелким шрифтом внизу плаката дополнялось: «Если вы почувствовали внезапное облегчение где-то в районе шеи, в области затылка, но все еще бегаете по медицинскому корпусу, считайте, что просто легко отделались. Мозг мало чем занимался в вашем бренном теле… А теперь он очень пригодится нам, для опытов. Не жадничайте, все равно же вы им не пользовались… Отдайте тому, кто найдет ему применение».

Медицинский юмор, куда ж без него…

Кафедру физики я заметила сразу, по очередной формуле, с подтекстом-предупреждением. Кажется, ничего здесь не происходило без нежного вмешательства тяжелой руки и едкого, как мортвейн, сарказма скандров.

P=mV=F/t



– Думаешь, это про импульс? – хмыкнула Шейлана.

Я автоматически помотала головой. Было бы странным и даже нелепым, если бы знаменитый Вархар не прошелся по студентам и этой формулой тоже – как катком или, на худой конец, снегоходом.

– Правильно! – охотно кивнула скандрина. – Импульс матерый второгодник получает такой, что сразу фонтанирует энергией и долго еще о лоботрясничестве не думает. Наверное, ваши физики произошли от варваров! Какие формулы знаковые придумали!

Я сморгнула, сглотнула и вынужденно согласилась. Возле кафедры сновали уборщицы-леплерки – работали впятером, слаженно и четко. Убирали шелуху, бинты, какие-то тряпки, салфетки, пустые стаканчики от чая, пластиковые ложки и прочие украшения вузовского пола. Ну хотя бы тут без буйства сюрпризов. Пока я еще к предыдущим привыкаю, можно даже сказать – прихожу в себя. Я прямо загляделась на то, как удачно использовали особенности национальных костюмов леплерки.

На пестрые браслеты с множеством шипов уборщицы надевали упаковки с моющими средствами. Небольшие такие, размером с полведра каждая. На пряжках их ремней болтались бутылки с оригинальными подписями: «Дезинфектор для сильно загаженного помещения», «Дезинфектор для помещения, которому уже все, кирдык», «Дезинфектор для лаборатории, которой больше нет», «Дезинфектор для анатомического театра. В глаза трупам не брызгать – они у нас и так скальпелями обиженные».

Завидев Шейлану, уборщицы замерли, а через секунду выстроились по стенке, отдали честь и внезапно… заметили меня. Я думала, что рядом с бравой скандриной произвожу впечатление хомяка-джунгарика, что ползает по клетке неподалеку от дога.

Но уборщицы вытянулись еще сильнее, и одна шепнула на весь коридор:

– Та самая? О которой Димар предупредил?

Вторая кивнула и отдала мне честь.

– Сейчас-сейчас! – бодро воскликнула третья так, что у меня ненадолго заложило ухо. И понеслась впереди нас, намывая полы.

Благодаря усердию шустрой леплерки мы с Шейланой вышагивали почти по чистому. Почти, потому что с потолка и стен тоже порой что-то осыпалось. То оттуда падали какие-то бумажки и осенними листьями кружили по воздуху. То цветные капли неведомой жидкости гулко встречались с каменными плитами и растекались по ним грязными лужицами.

Чувствую, скучать здесь не придется ни секунды. Разве что надоест варварский антураж и я отправлюсь в анатомический музей. Прикинусь трупом – судя по всему, к ним тут самое гуманное отношение.

– В занятые лекционные лучше не входить. В лаборатории во время занятия тоже, – будничным тоном рассуждала Шейлана. – Ничего, привыкнешь, – отмахнулась она, поймав мой растерянный, опасливый взгляд. – Посмотрим аудитории, что пока свободны.