Каждое лето после (ЛП)
— Прости, — шепчу я. Он качает головой так слабо, что это почти незаметно.
— Это поможет расслабить мышцы, — говорит он и обхватывает всю мою икру ладонью, надавливая, затем двигаясь медленными круговыми движениями, мягко разминая. Мое сердце бьется так сильно, что мне интересно, чувствует ли он это тоже. Я закрываю глаза и непроизвольно сжимаю бедра вместе. Он, должно быть, чувствует движение, потому что его левая рука усиливает хватку на моем бедре. Я чувствую его дыхание у себя на лбу.
— Лучше? — вопрос звучит хрипло. Я слегка сдвигаю ногу, и мне действительно становится лучше.
— Да.
Я приподнимаюсь, но теперь я неуклюже оседлала его на полу лодки. Его грудь скользкая от воды. Я начинаю вставать, но он кладет руку мне на запястье. Он смотрит на меня снизу вверх, веки отяжелели.
— От тебя одни неприятности, — говорит он, повторяя мои предыдущие слова. Воздух между нами стягивается туго, как резиновая лента. Я делаю глубокий вдох, и взгляд Сэма следует за подъемом моей груди, и да, мои соски непристойно выглядывают из-под топа. Честно говоря, я замёрзла и промокла.
Сэм сглатывает и снова встречается со мной взглядом. Я уже видела этот его взгляд раньше, бурный, сосредоточенный и всепоглощающий, будто я могла упасть в его глаза и никогда не выбраться. Его пальцы слегка двигаются по задней части моего бедра, прямо под краем купальника. Другая его рука скользит вверх и вниз по задней части моего бедра. Что происходит?
Тейлор, я думаю. У Сэма есть Тейлор. Рука Сэма оставляет моё бедро, и он проводит большим пальцем по складкам между моими глазами, разглаживая морщины, затем проводит им по моей щеке, обхватывая моё лицо ладонями.
— Ты по-прежнему самая красивая женщина, которую я когда-либо знал, — говорит он, и его голос звучит как грубая наждачная бумага. Я моргаю, глядя на него. Его слова одновременно и сбивают с толку, и прекрасны, и я чувствую себя немного под кайфом и сильно возбужденной. Но я знаю, что мы не должны этого делать. Я не должна этого хотеть. Он проводит большим пальцем по моим губам, а пальцы другой его руки еще глубже впиваются в плоть на задней поверхности моего бедра.
— Это плохая идея, — выдавливаю я из себя слова.
Его глаза быстро скользят по моему лицу, и он садится подо мной так, что я оказываюсь у него на коленях. Он прижимается своим лбом к моему и закрывает глаза, делая неглубокие вдохи. Он дрожит? Мне кажется, он дрожит. Я кладу руки ему на плечи и провожу ими вверх и вниз по его рукам.
— Эй, всё в порядке. Старые привычки, верно? — говорю я, пытаясь разрядить обстановку, но моё сердце кричит на меня. — Почему бы нам не вернуться и не искупаться, чтобы освежиться, — говорю я, оглядываясь вокруг и теперь понимая, что не преодолела и половины пути через озеро.
Когда я снова смотрю на Сэма, его челюсть сжата, как будто он пытается что-то решить, но он только говорит: — Да, хорошо.
***
Сэм направляется к дому, чтобы переодеться, когда мы возвращаемся с нашей очень короткой, очень тихой прогулки на лодке. Я мельком увидела свой коттедж с воды, вспомнила, как мои родители сидели на террасе с бокалами холодного вина. Теперь я сижу на краю причала и жду Сэма, опустив ноги в воду, прокручивая в голове то, что только что произошло, задерживаясь на том моменте, когда его пальцы скользнули под мой купальник. Мои бедра все еще покалывает там, где их сжимали его руки. Когда-то я хотела Сэма всеми возможными способами — это не изменилось. И если бы он продолжал идти дальше, я бы тоже пошла. Мне стыдно за эту правду, но это так. Я знаю себя. Мое самообладание на пределе, когда я рядом с ним. Интересно, было бы ли это хорошей предпосылкой для книги ‘женщина, потерявшая самообладание’? Я улыбаюсь про себя — я уже давно не мечтала об историях.
Я слышу шаги Сэма позади себя и оглядываюсь через плечо. На нем пара плавок кораллового цвета, которые потрясающе смотрятся на его загорелой коже, в руках пара полотенец и бутылка воды.
— О чём задумалась? — он кладет полотенца и садится рядом со мной, его плечо касается моего, и передает мне бутылку.
— Просто идея для рассказа.
— Ты всё ещё так пишешь?
— Нет, — признаю я. — На самом деле я вообще не пишу.
— Ты должна, — мягко говорит он через мгновение. — Ты была и правда хороша. Уверен, что у меня всё ещё есть экземпляр «Молодой крови» с автографом в ящике стола в моей старой спальне.
Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.
— Да ладно.
— Ага. На самом деле, я знаю, что это так, — он, должно быть, видит вопрос, написанный на моем лице, потому что он отвечает на него без моего вопроса. — Я живу в своей старой комнате уже год — некоторое время назад я перебирал свои вещи.
— Я не могу поверить, что он всё ещё у тебя. Я даже не думаю, что у меня остался экземпляр, — говорю я с недоверием.
— Что ж, ты не можешь получить мой, — он усмехается. — Он посвящен мне, если ты помнишь.
— Конечно, — бормочу я, когда мой разум погружается в ностальгию. Я бы хотела, чтобы Сью была здесь. Она бы получила удовольствие, наблюдая, как тридцатилетняя я пытаюсь переплыть озеро без всякой подготовки.
Вопрос вылетает у меня изо рта, как только он приходит мне в голову:
— Твоя мама ненавидела меня? — я поворачиваюсь к Сэму и наблюдаю, как он ломает голову, чтобы ответить. Он долго молчит.
— Нет, она не ненавидела тебя, Перси, — наконец говорит он. — Она была обеспокоена тем, что мы так внезапно перестали общаться. Она задавала много вопросов — на некоторые из них у меня были ответы, а на другие — нет. И, я не знаю, но думаю, что она тоже пострадала, — его голубые глаза пристально смотрят на меня. — Она любила тебя. Ты была семьей.
Я крепко сжимаю губы и поднимаю лицо к небу.
Я думаю, это тот самый момент. Это тот момент, когда я скажу ему.
Но тут Сэм снова заговаривает: — Кстати говоря, я тоже нет.
— Ты нет что? — спрашиваю я, глядя на него.
— Я не ненавижу тебя, — просто говорит он. Я не знала, как сильно мне нужно было услышать эти слова, пока они не слетели с его губ. Моя нижняя губа начинает дрожать, и я прикусываю её, концентрируясь на остроте своих зубов. Моё мужество испарилось. Я хрупкая, как сухая солома.
— Спасибо, — говорю я, когда уверена, что мой голос не сорвется. Сэм легонько толкает меня плечом.
— Продолжим? — он наклоняет голову в сторону плота. — Может быть, мы сможем вызвать ещё несколько веснушек на твоем носу.
Я выдыхаю нервный смешок. Он встает первым, затем протягивает руку, поднимая меня.
— Я бы заранее извинился, Перси, но я знаю, что не пожалею, — говорит он с ухмылкой, и прежде чем я успеваю спросить, что, черт возьми, он имеет в виду, он поднимает меня, как мешок с мукой, и бросает в воду.
10. ЛЕТО, ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД
Было легко убедить Сью позволить мне работать в Таверне. Но моих родителей нужно было больше убеждать. Они не понимали, почему я хочу проводить вечера в ресторане, когда финансы не являются проблемой. Я сказала им, что хочу сама зарабатывать деньги и, ошибка новичка, что хочу тусоваться с Сэмом. Учитывая, сколько времени мы уже провели вместе, они сочли эту информацию тревожной и, будучи хитрой парой докторов наук, воспользовались поездкой в Баррис-Бей в начале лета, чтобы организовать вмешательство.
Я должна была догадаться, что что-то случилось, когда папа вернулся с нашего перерыва в туалет, держа в руках двадцатую упаковку Timbits (редкое лакомство), покрытую шоколадной глазурью (моё любимое), а затем передал всю коробку мне, чтобы я подержала ее. (Красный флаг! Красный флаг!)
Мои родители так редко читали мне нотации, что получались они неловкими. Эта была классической:
Папа: — Персефона, ты же знаешь, как сильно мы любим Сэма. Он…
Мама: — Он прекрасный мальчик. Я не могу себе представить, каково было Сью одной растить этих двоих, но она проделала впечатляющую работу.