Каждое лето после (ЛП)

У меня странное ощущение, когда я смотрю на воду, плот и дальний берег — всё это так знакомо, как будто я смотрю старое семейное видео, за исключением того, что люди были вырезаны, так что я могу различить только слабые силуэты там, где они когда-то были. Я тоскую по этим людям — и по той девушке, которой я была раньше.
— Перси?
Я не слышу Сэма, пока он не кладёт руку мне на плечо. Он как-то странно смотрит на меня, и я понимаю, что нескольким слезинкам удалось выскользнуть из их клеток. Я вытираю их и пытаюсь улыбнуться.
— Извини… У меня такое чувство, будто я на секунду перенеслась в прошлое.
— Я понимаю, — Сэм молчит, а затем скрещивает руки на груди. — Кстати, о возвращении в прошлое… Думаешь, ты всё ещё можешь это сделать?
Он кивает на другую сторону озера.
— Переплыть? — усмехаюсь я.
— Я так и думал. Слишком стара и не в форме для этого сейчас, — говорит он с запинкой.
— Ты издеваешься надо мной? — рот Сэма приподнимается с одной стороны. — Ты привёз меня сюда, чтобы оскорбить мой возраст и моё тело? Это низко, даже для Вас, доктор Флорек.
Другая сторона его рта поднимается вверх.
— Твое тело хорошо смотрится с того места, где я стою, — говорит Сэм, оглядывая меня с ног до головы.
— Извращенец, — я безуспешно борюсь с усмешкой. — Ты говоришь, как твой брат.
Мои глаза расширяются от того, что я только что сказала, но он, кажется, не замечает.
— Уже прошло много времени, — продолжает он. — Я просто говорю, что мы уже не такие проворные, как раньше.
— Проворные? Кто вообще говорит «проворные»? Сколько тебе, семьдесят пять? — поддразниваю я. — И говори за себя, старик. Я достаточно проворна. Не все из нас стали мягкотелыми.
Я тыкаю его в живот, который такой твердый, будто в нём отрицательный процент жира. Он ухмыляется мне. Я прищуриваюсь, затем изучаю дальний берег.
— Допустим, я это сделаю: переплыву озеро вплавь. Что мне с этого будет?
— Кроме права на хвастовство? Хм… — он потирает подбородок, и я смотрю на сухожилия, извивающиеся вдоль его предплечья. — Я сделаю тебе подарок.
— Подарок?
— Хороший. Ты же знаешь, я отлично умею дарить подарки.
Это правда: Сэм раньше дарил самые лучшие подарки. Однажды он прислал мне по почте потрепанный экземпляр мемуаров Стивена Кинга О писательстве. На это не было особого повода, но он завернул его и оставил записку на внутренней стороне обложки: Нашел его в магазине подержанных вещей. Думаю, что он ждал тебя.
— Скромный, как всегда, Сэм. Есть какие-нибудь идеи, каким будет этот превосходный подарок?
— Вообще никаких.
Я не могу сдержать смех, который вырывается из меня, или широкую ухмылку на моем лице.
— Ну, в таком случае, — говорю я, расстегивая шорты, — как я могу отказаться? — Сэм таращится на меня. Он не думал, что я это сделаю. — Надеюсь, ты всё ещё помнишь, как грести.
***
Я снимаю рубашку через голову и стою, уперев руки в бедра. Рот Сэма всё ещё приоткрыт, и хотя мой раздельный купальник вряд ли можно назвать скудным, я внезапно чувствую себя крайне незащищенной. У меня нет никаких проблем с моим телом. Хорошо, да, у меня много проблем, но я признаю их как неуверенность в себе и не склонна слишком беспокоиться о своем мягком животе или неровных бедрах. Мои отношения со своим телом — одни из немногих здоровых, которые у меня есть. Я регулярно хожу на занятия по отжиманию и делаю силовые упражнения пару раз в неделю, но это в основном потому, что я лучше справляюсь со стрессом, когда занимаюсь спортом. Я ни в коем случае не такая подтянутая, как несносные женщины, которые крутят педали на велотренажере в коротких шортах и спортивных бюстгальтерах, но это не цель. Я привередливая — есть только некоторые выпуклости в тех местах, которые, как мне нравится думать, могут быть немного выпуклыми. Взгляд Сэма скользит вниз к моей груди и обратно к моему лицу.
— Я смогу грести, — говорит он с подозрительным блеском в глазах. Он стягивает футболку через голову и бросает её на причал. Теперь моя очередь разинуть рот.
 
— Ты серьезно? — кричу я, указывая рукой на его туловище, мой словесный фильтр полностью отключён. Восемнадцатилетний Сэм был в отличной форме, но у взрослого Сэма шесть гребанных кубиков. Его кожа золотистая, как и волосы, покрывающие его широкую грудь. Они становится темнее, образуя линию от его пупка до нижней части джинсов. Его плечи и руки мускулистые, но не слишком перекачены.
Сэм наклоняется, чтобы снять носки и кроссовки, затем закатывает джинсы, чтобы обнажить лодыжки и нижнюю часть икр.
— Я знаю, я размяк, — говорит он, его голубые глаза сверкают, как солнце на воде.
Я бросаю на него свой самый равнодушный взгляд.
— Не уверена, что снятие рубашки необходимо.
— На улице солнечно. В лодке будет жарко, — он пожимает плечами.
— От тебя одни неприятности, — я хмурюсь. — Я предположу, что это не просто украшение, — я указываю на его руки, — и что ты сможешь поспевать за мной.
— Я сделаю всё, что в моих силах, — говорит он и садится в лодку.
Я расправляю плечи, а затем обхватываю себя руками, чтобы расслабить их. Какого черта я делаю? Не то чтобы я всегда умела плавать. Сэм отталкивается от причала, разворачивает лодку веслами так, чтобы нос был обращен к дальнему берегу, и ждет, когда я нырну. Я стою на краю причала, наблюдая за ним, его босые ноги упираются в скамейку перед ним. Смотрю на воду перед собой, потом снова на него. Я не уверена, что меня поражает больше: дежавю или тяжесть стояния на этом самом месте, в то время как Сэм дрейфует в этой самой лодке, но мои руки дрожат.
— Сколько нам лет? — окликаю я его.
Ему требуется мгновение, чтобы ответить.
— Пятнадцать?
Я изучаю каменистый пляж на другой стороне озера. Адреналин бурлит у меня под кожей. Делая глубокий вдох через нос, я ныряю. Всхлипывание вибрирует во мне, когда я плыву под прохладной водой. Я понятия не имею, почему я плачу, когда выныриваю на поверхность, но я начинаю медленно плыть.
Я вижу край лодки, когда наклоняю голову, чтобы глотнуть воздуха, и пытаюсь сосредоточиться на том, что Сэм снова рядом со мной, а не на всех тех годах, когда его не было. Проходит совсем немного времени, прежде чем мои плечи стягиваются узлами, а ноги начинают гореть, но я продолжаю брыкаться и рассекать руками воду.
Я нахожусь в бессмысленном ритме, когда судорога сводит мой большой палец на ноге. Я замедляюсь и пытаюсь согнуть его, чтобы расслабить мышцы, но мучительная боль пронзает мою икру. Я пытаюсь продолжать брыкаться, но спазм усиливается, и мне приходится прекратить плавание. Я стискиваю зубы, пытаясь рассечь воду, и вскрикиваю, когда судорога не проходит. Я едва слышу крики Сэма, пока не вижу борт лодки прямо рядом со мной.
— Ты в порядке? — он выглядит испуганным. Я качаю головой, а затем чувствую его руки у себя под мышками, вытаскивающие меня из воды. Мой живот царапается о борт лодки, когда он вытягивает меня, руки на моей талии, а затем под ягодицами. Я падаю на него сверху мокрой грудой конечностей.
Я лежу, положив голову на его обнаженную грудь, и пытаюсь отдышаться. Боль утихает, если я остаюсь неподвижной, но когда я шевелю пальцем ноги, он снова стреляет, и я шиплю.
Только тогда я осознаю, что руки Сэма сжимают мои бедра. Я полностью прижата к нему, мой лоб, мой нос, моя грудь, мой живот — всё, что я хочу сделать, это провести языком по его теплой груди и покрутить бедрами над его джинсами, чтобы облегчить то, что происходит между моими ногами. Это совершенно неуместно, учитывая, сколько боли я испытываю.
— Ты в порядке, Перси? — его голос напряжен.
— Судорога, — я дышу ему в грудь. — В моем пальце ноги и икре. Больно двигаться.
— Какая нога?
— Левая.
Я чувствую, как рука Сэма движется вниз по моему бедру к икре, к мышце. Мурашки расходятся под его пальцами, и дрожь пробегает по мне. Он застывает на секунду, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза темные и неморгающие.