Не-птица (СИ)

«Пассивное курение гораздо более вредно, потому что курильщики вдыхают дым через фильтр, а те, кто рядом — сразу в лёгкие».
От этой мысли меня пробило на истерический смех. Я хохотал и хохотал, до боли в животе, пока весь воздух и, наверное, никотин покинул лёгкие. Потом смеяться уже не мог, разогнулся и посмотрел на Ивушку. Она глядела перед собой, держа в руке почти закончившуюся сигарету. Рот её искривился в гримасе, подбородок дрожал, по щекам текли слёзы.
Я шагнул вперёд и прижал маленькую к груди. Сигарета полетела на пол, а Иволга разрыдалась, медленно оседая на пол. Чтобы она не упала, я подхватил обнял девушку за талию, и держал, пока не успокоилась. В это время из квартиры вышли санитары с носилками, и пронесли мимо нашу подругу. Следом вышел врач, за ним — мать Милы.
Мы поднялись обратно на лестничную клетку. Доктор, немолодой уже мужчина, устало потер виски.
— Вы успели вовремя, и всё сделали правильно. Только поэтому девочка осталась жива.
— Слава богу, — выдохнула Ива.
— Это ты виновата! — вдруг зашипела мать. — Довела мою Милочку! Довольна, да?!
Я уже приготовился к скандалу, но мелкая лишь сильнее потупилась и отступила на шаг.
— Простите.
Не знаю, почему это так меня задело. За годы жизни и общения с разными людьми успеваешь привыкнуть: иногда лучше перетерпеть и помолчать, чем вступать в спор с идиотом. Эмпатия от этого притупляется, и начинаешь смотреть на всех вокруг если не свысока, то с ноткой цинизма. Становится чуть больше наплевать. Вот и сейчас Ива, казалось бы, поступила правильно: отступила и не стала ничего доказывать, но у меня внутри будто за секунду вскипел океан кислоты.
«Это же Иволга! С ней так не должно быть!»
Я шагнул вперед, загораживая собой девушку.
— Имейте совесть!
— Да ты! — глаза матери вспыхнули. — Ты с ней!
— Я с ней. И я спас вашу дочь. Если бы не мы, вы бы до вечера не узнали, что с Милой что-то случилось!
— Да как ты смеешь!
— Легко! Единственная, кто виноват в случившемся — это вы!
Я круто развернулся и, подхватив с собой Ивушку, быстро пошел вниз по ступеням. За спиной разразились запоздалые крокодильи слёзы.
***
Иволга вдавила сигарету в пепельницу и потянулась за следующей. Я схватил пачку и зашвырнул её в мусорное ведро. Девушка не отреагировала, продолжая пялиться в окно. Там, за переделами нашей квартиры, медленно догорал вечер. На кухонном столе покоился давно остывший стакан чая. Ива сидела на табурете, обхватив руками правое колено, и, по-моему, старалась совершенно не шевелиться. Она выкурила подряд три сигареты, и я не позволил взять четвертую.
— Я не знала, — хрипло произнесла красноволосая. — Я правда не знала, что это может случиться.
— И я.
— Я не хотела, чтобы Мила это с собой сделала.
— Знаю, Ив.
— Но она сделала, — Иволга повернулась ко мне и посмотрела в глаза. — Я не знала. Я не хотела. Но Мила сделала. Из-за меня.
— Не из-за…
— Нет, — спокойно перебила девушка. — То, что ты скажешь, ничего не меняет. Это моя вина. Я целовала Милу, не думая, что вскоре оставлю одну. Не подозревая, что могу стать слишком важной.
— Все могут ошибаться.
— Моя ошибка едва не стоила жизни человеку.
Я уставился на скатерть, придавленный тяжестью слов Иволги. Перед глазами простирались ломаные линии, собирающиеся в абстрактные узоры. В голову пришла странная мысль: жизнь похожа на движение моего взгляда по этим линиям. Еще с утра все ползло вверх, по симпатичной зеленой дорожке, но вот, примерно в середине, мы перескочили на фиолетовую прямую, уверенно пробивающую одно дно за другим.
Ивушка накрыла мою руку своей.
— Посмотри, пожалуйста.
Я поднял голову. Ива плакала, но в её темно-шоколадных глазах отражалось тонущее солнце.
— Мы к ней поедем. Завтра, с утра. В последний раз.
— Уверена? Нас могут и не пропустить.
— Пустят. Если нет — найду способ встретиться. Нельзя так оставлять, Глеб. Это безответственно.
***
По-моему, все больницы одинаковые. Врачи, разумеется, с этим не согласятся, но для пациентов и посетителей зачастую нет никакой разницы, в какое из стерильно бледных помещений приходится идти.
 
Мы стояли у стойки регистратуры, дожидаясь, пока женщина по ту сторону стекла отыщет в базе Милу.
— Да, у нас есть такая пациентка. А вы…
— Друзья, — пояснила Иволга.
Женщина кивнула.
— Документы, пожалуйста. Занесу вас в журнал посещений.
Ива передала через окошко два паспорта. Меня снова посетила мысль о том, что неплохо бы узнать настоящее имя своей девушки. Тем временем, документы уже вернули и позволили пройти.
Пока мы поднимались по лестнице, я все-таки решился.
— Ив.
— А?
— Как тебя зовут?
— Меня не зовут, — хихикнула мелкая, проскальзывая в коридор третьего этажа.
Вот тебе и доверие в паре.
Потоптавшись у двери, я последовал за девушкой.
В палате, кроме Милы, не было никого. Она лежала, головой упершись в подушку, прислоненную к стене, и держала в руках телефон. Нездоровая бледность всё ещё не сошла, но, по крайней мере, девушка дышала спокойно и глубоко. Увидев нас, Мила отложила смартфон и виновато улыбнулась.
— Привет, ребят.
Иволга сделала несколько шагов вперёд.
— Привет, дура.
Подруга потупилась. Правый глаз снова спрятался под челку.
— Я виновата.
— Ещё как!
Ива, наконец, добралась до кровати, и тут же плюхнулась на неё, заключив Милу в объятия.
— Идиотка чёртова, лихо одноглазое, дура, дура, дура, дура!
Подруга молчала, принимая эту истерику, и гладила красноволосую по спине. Потом аккуратно стёрла слёзы с её щёк.
— Не знаю, как так получилось. До последнего не хотела, это был срыв. Позвонила Глебу, и стало так плохо…
Иволга села и поправила волосы.
— Ну, и как? — в голос к ней вернулись привычные острые нотки. — Помоги таблеточки?
Мила потупилась было, но мелкая ловко перехватила её подбородок и заставила смотреть прямо. Несколько секунд стояла такая тишина, что я услышал, как над головами гудят лампы дневного света. В них, вроде, накачивают инертный газ вперемешку с парами ртути. Именно поэтому такие лампы опасно разбивать.
— Больше так не делай, — сказала Ива.
Мила моргнула.
— Иногда бывает плохо, — продолжила красноволосая. — На самом деле, плохо почти всегда, наш мир так устроен. Мы барахтаемся в собственной жизни, зачастую не понимая, куда плывем. Плавать более-менее научились, а вот уроки ориентирования прогуляли. А вода все время разная — то горная речка, то тихое озеро. Рано или поздно вынесет и в океан. Это глупо и несправедливо, знаю. Прости, что зацепила тебя, проплывая мимо — я просто пыталась хоть за что-то держаться.
— Тебе не за что извиняться.
— Пусть так, — тряхнула головой Иволга. — Я просто… Я хочу сказать! — она помассировала виски. — Даже если ты не знаешь, куда плывешь, нужно продолжать барахтаться. Утонуть всегда успеешь, ни к чему расслабляться раньше времени! Я притопила тебя, потянув за собой, и нужно было вынырнуть, а не погружаться глубже!
— У меня не осталось сил…
— Бред! — авторитетно заявила мелкая, пощупав руку подруги. — Спорим, ты проплывёшь дальше, чем я? И вообще, если нет сил — ложусь на спину и отдыхай. Не шевелись, лишь иногда побалтывай ножками, чтобы не унесло на дно.
— Но если уже под водой, что делать? — всхлипнула Мила.
— Не дергаться, работать конечностями, экономить кислород, — неожиданно произнёс я.
Девушки синхронно обернулись. Ива прищёлкнула пальцами.
— Во! Даром, что дерево, а тоже соображает!
Мила внимательно посмотрела сначала на меня, потом на Иволгу.
— Вы какие-то… Не такие. Вроде, не изменились, но все-таки другие.
— Мы превратились в люминесцентную лампу, — усмехнулся я. — В запаянной колбе перемешали инертный газ и пары ртути. Получилось что-то новое.
— Лампочка, — улыбнулась Мила. — Пусть так. Светите.