Ведущая на свет (СИ)

— Опять рисовала допоздна? — шепчет мне Джон, пока я торопливо протягиваю регистратору запястье, на котором он должен будет поставить чернильную метку отсчета начала рабочего дня.
— Немного. — Я смущенно морщу нос.
— Немного рисовала или немного допоздна? — Джон мне слегка подмигивает и протягивает запястье вслед за мной.
— Девять часов. — Сухой голос мистера Пейтона разносится по холлу департамента, — все, кто не успели поставить метки начала смены, получают их только после получения штрафных квитанций в бухгалтерии. Кстати, мисс Виндроуз, вам я тоже штраф выпишу. Долго вы еще будете пользоваться мистером Миллером?
Это он ко мне обращается, ага. Агата Виндроуз — это я, а мистер Миллер — это Джон.
Да-да, вот об этом я и говорила. Мистер Пейтон педантичен до паранойи.
Джон подается было вперед, чтобы заступиться за меня, а я перехватываю его за руку.
— Не надо, Джо, — устало шепчу я, — я ведь и правда опоздала. А так нарвешься и ты.
— Да мне-то… — Джон дергает плечами. — Но мы же пропагандируем дружеские отношения в коллективе, зачем штрафовать тех, кто содействует вектору развития корпоративного духа?
Корпоративный дух. В Чистилище. Весело звучит, я знаю.
Но это Джо, мечтательный, доброжелательный Джо, который может найти плюсы даже у самого конченного грешника, который настаивает на том, чтобы директиву помилований расширили не только на демонов-бесов, но и хотя бы на слабых демонов похоти.
Получив рабочую метку, я беру у дежурного жетон для перехода в измерение и рюкзак с сухим пайком — без него целую рабочую смену в небе верхнего слоя Лимба просто не вынести.
Переноситься я не тороплюсь, оборачиваюсь к Джону.
— Ну как ты, волнуешься? — мой друг чуть улыбается, глядя на меня. — Первый самостоятельный выход в патруль.
Он смотрит на меня чуть ли не с гордостью, а мне стыдно сознаться, что я вообще-то трушу и чувствую себя дурой.
Меня готовили к этому полгода. Десятки инструктажей, десятки тренировок с тяжелым клинком воли, чтобы, если что, дать отпор освобожденному демону, десятки репетиций молитвы экзорцизма, которая, если что, должна демона нейтрализовать.
А я… А мне тошно думать о предстоящем рабочем дне. И не потому что волнительно, а потому что тошно.
И все-таки… Я не могу так подводить Джона, ведь именно благодаря его протекции я получила эту работу. Так я со своим-то кредитным счетом могла еще пару лет дожидаться подходящего рабочего места, стоя на бирже или работая в каком-нибудь греховном архиве, где мало того, что ужасно скучно, но еще и работать почти бесполезно — там работа оплачивается хуже, чем в любом другом рабочем месте Чистилища.
— Ничего, ты справишься, Рози, — ободряюще улыбается мне Джон, а потом невесомо касается моего лба своими прохладными губами.
— Поужинаем вечером? — шепотом спрашивает он, а я по инерции киваю. Поужинаем. Мне нужна будет чья-то компания, это точно.
И все, собираюсь, сжимаю пальцами ключ-жетон, закрываю глаза и поднимаюсь на слой выше.
Единственный слой Чистилища, на котором никто не живет, но обитателей тут хватает.
Ведь здесь заточены демоны.
Поле Распятых в Чистилище охраняется так, как не охраняются в Тауэре сокровища английской короны. Сюда нельзя попасть без особого ключа-жетона, и как только ты поднимаешься на этот слой из Департамента Святой Стражи, ты сразу же оказываешься перед стойкой дежурного серафима, которому ты должен этот ключ-жетон сдать до конца смены.
Нельзя допускать побега демонов. Очень много сил потрачено на их задержание, каждый из них — опасная тварь, и нечего им делать ни в Чистилище, где смертные пытаются исправляться, ни в смертном мире, где еще и слыхом не слыхивали про греховный кредит.
— Доброе утро, мисс Виндроуз, — кивает мне проходящий мимо Катон.
Еще один архангел, еще одно Орудие Небес. Но в отличие от мистера Пейтона, этот архангел довольно спокоен и тираном не слывет.
Катон организовывает все мероприятия по установлению кордона вокруг Полей Распятых, он всегда и везде, есть ощущение, что помимо дара управления водой Небеса подарили ему возможность находиться в тысяче мест одновременно.
 
Я сдаю жетон, получаю фляжку со свежеосвященной прикосновением Катона водой, закидываю её в рюкзак, а потом оглядываюсь и ныряю в один из боковых коридорчиков.
Рит, моя давняя подруга и наставница, с которой мы пролетали уже не один патруль над Полями, сейчас ушедшая в отпуск по восстановлению после отравления демоном, оставила мне ключи от своего кабинета. Наверное, если бы при распределении на работы мне кого-нибудь поставили бы в пару, я бы не рискнула вылезать из формы, но… Не поставили. Решили, что я уже достаточно опытная для одиночных смен.
А мы с Рит уже выяснили: плевать, как и в чем ты выходишь на дежурство, в кредитной сводке это не отражается. Никаких штрафных коэффициентов в ведомости не появляется.
Под рубашкой у меня обычный белый топ, плотный, максимально закрытый, насколько это может позволить майка такого типа. Шорты я храню в шкафу в кабинете Рит.
Если вы торопитесь меня осуждать, то я сейчас вам объясню. На верхнем слое Лимба практически адская жара. И вопреки земным законам, чем выше ты находишься над землей, тем хуже. А мне предстоит шесть часов летать в раскаленных небесах над полями, и делать это в тесной, плотной, тяжелой форме — очень-очень неудобно. Даже не три пота сойдет за смену, а потов десять.
Когда я выхожу из кабинета Рит, я вижу косые взгляды. Ну, как всегда. Хотя не мы одни с Рит это практиковали. Многие патрульные не любят вариться в деловых костюмах. Тем более, что с демонами куда удобнее сражаться в джинсах и футболке, а не в сковывающем движения пиджаке.
Между прочим, зря они пальцами тыкают, нормальные шорты. Не короткие. Папа бы, наверное, поморщился, что, мол, неприличная одежонка, но папа у меня очень религиозен, в конце концов. У него не очень современные взгляды.
Отвлекаться на такую дурь полезно, удается отстранить это странное ощущение пустоты, что не отпускает меня с утра. Но оно возвращается довольно быстро. Одной лишь дурью голову не займешь.
Я выхожу из Центра Управления Патрульными Службами и оказываюсь лицом к лицу с Полями. Они дышат на меня сухим жаром. И даже привыкшая находить красоту в любом пейзаже по старой привычке практикующей художницы, я смотрю на далекие холмы, покрытые лесами из крестов, — и мне плохо.
Не жутко, не страшно, просто плохо.
И все же, нужно работать. Нужно материализовать за спиной крылья — и как всегда перед работой они мне кажутся ужасно тяжелыми, и оттолкнуться — пятками от земли, крыльями от воздуха.
— Это просто работа, — твержу я себе, набирая высоту, — просто работа. Ничего больше. Кто-то должен следить за демонами, кто-то должен находить демонов, получивших амнистию, кто-то должен их подкармливать, приводить их, голодных и измученных, в чувство, кто-то должен сопровождать демонов в Ареопаг, где они получат свою амнистию.
Проблема только в том, что мне просто физически паршиво находиться тут.
Ведь демоны здесь не просто заключены.
Демонов нельзя сдержать просто так. Они сами по себе сильнее любого обитателя Чистилища, и потому их приковывают к крестам. К простым деревянным крестам простыми стальными оковами.
А потом эти кресты и эти оковы освящает прикосновение руки Орудия Небес, руки Артура Пейтона. И с этой секунды соприкасаться с крестом любой грешной душе будет больно.
Демоны же и есть грешные души. Те же люди в прошлом, которые в посмертии не остановились, грешили, грешили и получали одну демоническую метку за другой, пока не одемонели окончательно.
И все Поля Распятых по сути — это место концентрации их боли.
Да, я знаю, все за дело.
Да, я знаю, что некоторые демоны могут получить амнистию.
Некоторые.
Ключевая проблема в этом.
А демоны постарше, посильнее? Что с ними? А ничего. Они формально наказаны навечно.