Шолохов. Незаконный
7 января 1937-го первым секретарём Азово-Черноморского обкома ВКП(б) был назначен Ефим Георгиевич Евдокимов. К тому времени Евдокимов занимал своё весомое место в пантеоне большевистских героев. Он был единственным из чекистов, награждённым четырьмя орденами Красного Знамени. Родился в 1891 году. Занимался революционной деятельностью, сидел в тюрьме, участвовал в Октябрьской революции, в 1918-м вступил в ВКП(б), с 1919-го – на работе в ЧК; работал на должности начальника Особого отдела Московской ЧК. В мае 1919 года формировал диверсионные отряды для борьбы в колчаковском тылу. Затем был переведён на юг, став деятельным участником расказачивания. К Шолохову за «Тихий Дон» у него могли быть свои счёты.
С ноября 1920 года Евдокимов – заместитель начальника Особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов. Был назначен начальником особой «Крымской ударной группы», вместе с Георгием Пятаковым и Розалией Землячкой организовал массовое убийство пленных белогвардейцев в Крыму, за что в тайном порядке был награждён орденом Боевого Красного Знамени. На счету «Крымской ударной группы» Евдокимова было, как гласил наградной список, 50 белых генералов, более 300 полковников, до 12 тысяч белогвардейцев иных офицерских и рядовых званий, а также мародёров и преступников из числа гражданских.
Затем он – начальник секретного оперативного управления Всеукраинской ЧК. В 1922 году – полномочный представитель ОГПУ на Правобережной Украине, а в 1923-м – на Северном Кавказе. Евдокимов организовал «Шахтинское дело» 1927 года – первый в Советском Союзе процесс над вредителями. В конце 1929-го его вызвали в Москву, назначив начальником Секретно-оперативного управления ОГПУ. В 1931-м он – полномочный представитель ОГПУ в Средней Азии. В 1933-м Сталин перевёл Евдокимова на партийную работу, поставив первым секретарём Северо-Кавказского крайкома партии. Именно северокавказские чекисты – воспитанники Евдокимова – стали основой аппарата НКВД при Николае Ежове.
В 1936 году Ежов просил Сталина поставить Евдокимова своим замом. Сталин отказал: не так давно в северокавказской организации были выявлены «антипартийные элементы», Евдокимову даже пришлось каяться на пленуме ЦК за близорукость; но позиции свои он сохранил. Ежов его людей по-прежнему ценил и работал только с ними.
Переехавший в Ростов-на-Дону Евдокимов сразу был настроен к Шолохову предубеждённо. На январский пленум крайкома прибыл с отчётом о проделанной работе Луговой. В числе прочего он доложил об ошибках прежнего руководства крайкома, которые даже Сталину были известны, и впроброс заметил: «Мы – вёшенцы – всегда были в опале у товарища Шеболдаева». Луговой тешил себя надеждой, что с новым руководством можно будет выстроить иные взаимоотношения.
Евдокимов тут же вскипел:
– Что ты мне болтаешь о какой-то опале! Вы в Вёшенской богему создали! Шолохов у вас – альфа и омега! Камень себе поставьте и молитесь на него! Пусть Шолохов книжки пишет, а политикой мы будем заниматься без него!
Подразумевалось, что Шолохову слова Евдокимова передадут.
Передали.
Шолохов решил так: Григория Овчинникова и Бориса Шеболдаева пережили – и этого переживём. Мы тут дома.
* * *Узнав о падении прежнего руководства и явлении нового, Чекалин и Виделин решили совершить повторную попытку, на этот раз уделив больше внимания Шолохову. А то как-то мало о нём было в прошлый раз.
21 января – вновь от руки, на листочках в клеточку, – поступил донос уже Анатолия Николаевича Виделина лично секретарю Азово-Черноморского крайкома ВКП(б) товарищу Евдокимову. Уж он-то разберётся. Преамбула в доносе была той же. Автор сигнализировал: уполномоченный Красюков однажды заявил, что Троцкий «хороший человек» – Луговой обещал рассудить и принять меры, но что в итоге?
Виделин докладывает о событиях прошлого года: «9 сентября я был в Ростове на совещании редакторов. Приехал в Вёшенскую 12 сентября. Мне управделами сообщил о прошедшем решении бюро. Оказывается, в особой папке (закрытом решении бюро) я прочел решение о Красюкове, отвергающее обвинение в агитации за Троцкого. Как мне после рассказал второй секретарь РК т. Чекалин, Луговой заявил о Красюкове, что его знает давно и ни в каких отклонениях от линии партии не замечал».
«Уже исполнилось ровно два месяца, как арестован УполКомЗАГ СНК СССР Красюков, а он до сих пор не выведен из состава бюро РК и президиума РИКа».
«Несмотря на это моё личное предложение 30.ХII.36 перед райпартсобранием, решить вопрос о Красюкове, Луговой категорически отказался это сделать».
В подельники к Луговому в этом доносе добавился Логачёв. В середине января они посмели выступить не только против автора доноса, но и против начальника районного отделения НКВД: «Уже после Пленума Крайкома я и нач. райотделения НКВД т. Тимченко предлагали на бюро РК 14.I.37 г. вывести Красюкова из бюро Луговой и Логачёв (пред РИКа) стали против вывода, и сказали, что с мнением согласен и поддерживает Шолохов».
«Пленум райкома проходил в этот же вечер. Шолохов на этом Пленуме выступил и заявил, что он не согласен с такой практикой, когда арестовали члена бюро и райком не знает о причинах ареста».
«16. I.37 проходило райпартсобрание. На этом собрании выступил я и ещё несколько коммунистов с критикой поведения Лугового и других членов Бюро в деле Красюкова.
На этом собрании выступили Шолохов, Луговой и Логачёв против всех нас и склонили собрание записать такой пункт в резолюции по докладу Лугового о решении ЦК по Азово-Черноморскому крайкому и итогах Пленума крайкома:
– Просить Окружком ВКП(б) срочно командировать в Вёшенскую председателя ОК для рассмотрения вопроса о Красюкове».
Виделин жалуется: «Что интересно, на следующий день отдельные коммунисты говорили о неправильном решении собрания, сами же видно побоялись решительно выступить и поддержать моё и других коммунистов предложение о Красюкове».
«В процессе собрания один из коммунистов критиковал Шолохова за слабую связь с парторганизацией, систематическое отсутствие на партсобраниях, я в реплике сказал: “Барское отношение”. Следовало или нет так говорить, я на этом сейчас не буду останавливаться, но скажу только, что в заключительном слове Луговой на меня обрушился, сравнивая с Овчинниковым во время нападения на Шолохова и т. д. Получается так, мол, и у Виделина».
Луговой тогда прямо сказал Виделину: секретаря Ростовского горкома партии Овчинникова мы сняли, будешь с Шолоховым воевать – закончишь так же. На что Виделин в доносе отвечал: «Я знаю, что Сталин нас учит критиковать, не взирая на лица». И продолжил: «Когда я выступал на собрании и после пришёл Шолохов (по вызову Лугового) Луговой немедленно сообщил Шолохову что первый Виделин тут выступал и против всё говорил». Шолохов, рассказывает Виделин, обозлился и тут же накричал на него.
В своей станице Шолохов явно чувствовал себя хозяином.
«…положение в организации ненормальное, линия райкома антипартийная», – резюмировал в доносе Виделин.
Фактуры ему всё равно не хватало.
Только в последней строке доноса Виделин вспомнил: «Луговой поддерживает тесную связь с семьёй Красюкова и Шевченко – троцкиста арестованного, бывшего пред. Базковского РИКа». На том листочек в клеточку и кончился.
Но Евдокимов увидел новую фамилию: Шевченко.
– Тэ-э-кс. Куда у нас смотрит НКВД?.. И что там с Красюковым? Всё молчит?
* * *Сразу после получения этого доноса за Красюкова взялись с новой силой. Добивались показаний на Лугового, Логачёва, Шолохова.
Один допрос был трое суток подряд, другой – четверо, третий – пять.
Лишили сна, не кормили.
Никакая психика не способна была этого выдержать, но Красюков оказался аномально стойким. Обессиленный его упорством, следователь уходил. Приходил другой, выспавшийся и пахнущий едой. Говорил, что Луговой и Логачёв арестованы и уже дали показания: «Нечего скрывать, Красюков, мы всё знаем». – «Знаете, чего тогда спрашивать?»