Жемчужинка для Мажора (СИ)

А я уже вляпалась по самые уши.
Чёрт!
Соколовский, который нёсся следом, врезается в мою спину. От неожиданности я пошатываюсь и уже лечу носом вниз, целоваться с полом. Но в последний момент Глеб хватает меня за шиворот и возвращает в вертикальное положение.
— Бедовая, — низко басит мажор. Хватает меня за широкий рукав джинсовки, будто ему противно взять меня за руку, и, таким образом, тащит за собой к последней парте.
— Эй, пусти! — Вырываюсь, так и не дойдя до цели Соколовского. — Я не собираюсь там сидеть. Первой сдам отработку и свалю. А ты делай, что хочешь. Хоть до вечера прячься за чужими спинами.
Прежде чем ответить, брюнет оглядывается по сторонам. Но я, кажется, уже начинаю привыкать к тому, что мы с Глебом постоянно привлекаем чужое внимание. Поэтому уже не реагирую, сосредоточившись на том, что не собираюсь уступать Соколовскому.
Я сделаю по-своему!
Что-то разглядев в моём взгляде, парень выставляет руки перед собой. Ухмыляется и выдаёт ироничное:
— Валяй.
Мне не нравится его «всезнающая» улыбочка, но я не намерена отступаться. Возможно, Арина, которая училась в старшей школе и боялась Соколовского, так и поступила бы. Позволила Глебу увести её на последнюю парту и сделал бы то, что он говорит.
Но не я. То время прошло. Я теперь другая.
Уверенная в собственном успехе, возвращаюсь к пустующим первым партам и сажусь на ближайшую. И как раз вовремя — в аудитории появляется сам профессор. С присущей ему суровостью и вечной складкой между бровей, он здоровается со студентами. Тишину мгновенно ловят все. Мы поднимаемся с мест, приветствуя Разумова, и только по его команде садимся обратно.
— Даю вам пять минут на повторение и начинаем отработку. — Не отрываясь от раскладывания каких-то листов на своём рабочем столе, говорит Виктор Сергеевич.
Студенты, и я в том числе, принимаются усердно повторять материал. Пять минут проходят быстро. Но мне и не нужно много времени, я не пинала баклуши всю неделю, а готовилась. Как и положено студентке, претендующей на стипендию в следующем семестре.
Поэтому, когда профессор поднимает взгляд и ищет глазами свою первую жертву в толпе, я бесстрашно поднимаю руку. Несмотря на то, что у меня все внутренности завязались в узел от страха, а конечности онемели. Оказывается, это не так уж и просто, как казалось.
— Да, Скворцова, желаете первой сдать отработку? — Басит преподаватель и ищет глазами ещё кого-то.
Я киваю. И с ужасом понимаю, что Разумов не только запомнил мою фамилию из тысячи других студентов, но и, похоже, помнит про то, что я должна была рассказывать доклад не одна.
Это плохо… Это о-очень плохо.
Горло сдавливает спазм, а сердце колотится так, что мне кажется, я в обморок упаду от нехватки воздуха. Руки сотрясает мелкая дрожь.
Мне не хочется затягивать с этой досадной оплошностью. Это вообще произошло не по моей вине! Мне очень нужна стипендия. Я с самого начала планировала быть тише воды, ниже травы. Планировала учиться, как и положено будущим стипендиатам — на отлично.
Но из-за Соколовского, который постоянно портит мне не только все планы, но и жизнь, всё пошло псу под хвост!
— А где ваш, — Разумов делает небольшую паузу, подбирая верное определение роли Соколовского в нашем вынужденном тандеме, — напарник?
— Я здесь. — Подаёт голос виновник торжества и поднимается с места.
— Почему сидите порознь? — Задаёт резонный вопрос профессор. — Вы же мне вместе должны были отработку сдавать. Один доклад на двоих. — Спокойно басит мужчина.
После его слов я окончательно леденею.
Всё пропало. Это конец.
— Всё так, Виктор Сергеевич. — Рапортует Глеб, словно он в армии, а не в университете.
— Тогда пересядьте поближе к своей напарнице, молодой человек. — Преподаватель смотрит на нас двоих смеющимся взглядом. И у меня появляется небольшая надежда на то, что мой план выгорит.
Если он не настолько суров, как кажется, то всё пройдёт пучком. Мы объясним ему, что не смогли сработаться вместе и попросим рассказать доклады самостоятельно. Каждый свой.
 
Соколовский садится рядом со мной. Складывает перед собой руки в замок. И чего-то ждёт. Его губы подрагивают так, будто он едва сдерживает улыбку.
И чего смешного, не понимаю?!
У меня чуть ли пар из ушей не валит от беспечности мажора, что сидит рядом.
— Скворцова, ваш доклад, — просит Разумов, протягивая руку.
Я отдаю профессору свою работу. Тот быстро пробегает по нему глазами и одобрительно кивает в конце.
— Неплохо. Хорошая работа. Теперь презентуйте.
Виктор Сергеевич расслабленно откидывается в кресле, поворачивается корпусом к доске и ждёт, пока мы с Соколовским встанем и начнём доклад.
Я мнусь. Глеб иронично косится на меня, ничего не предпринимая. Разумов ждёт. Другие отработчики — тоже.
— Мы готовили разные доклады, Виктор Сергеевич. — Решаюсь я. Внутри всё замирает в ожидании ответа.
— Вот как? — Вскидывает брови профессор. — Почему? — Интересуется всё в той же невозмутимой манере.
— Мы не сошлись во мнениях. — Разводит руками брюнет, всё же решая поучаствовать в беседе.
— То, что вы не сошлись во мнениях, мне было понятно ещё на лекции. Я просил вас подготовить общий, — он делает акцент на последнем слове, подтверждая то, что Глеб был прав, — доклад. Тем самым я был бы уверен, что вы сработаетесь со Скворцовой, и больше не будете отвлекать от лекции ни меня, ни себя, ни других.
Я удивленно таращусь на Разумова круглыми, как блюдца, глазами. И, кажется, что Соколовский, не меньше меня удивлён ответом преподавателя.
Возникает небольшая пауза. Кивая самому себе, словно и без того всё ясно, Виктор Сергеевич вздыхает и выносит нам приговор:
— Что ж, всё с вами ясно, молодые люди. На сегодня вы свободны. Жду вас через неделю с общим докладом. — И поправляет сам себя, выставив вверх указательный палец. — Пардон. С двумя общими докладами. Чтобы уж наверняка сработались.
  
Глава 8
 
— Это всё из-за тебя!
Я вылетаю из дверей альма-матер и всплёскиваю руками вверх. Мне всё равно, кто меня услышит в наступающих сумерках. Белка или сокурсник — всё одно. Злость, обида и досада бурлят в крови обжигающей смесью. И мне нужно выплеснуть их наружу. Больше не могу держать в себе.
— Ну да, конечно, из-за меня, — на удивление спокойным, но ироничным тоном отвечает Соколовский, неспешно плетущийся следом за мной. — Это же не я тебя предупреждал, что надо вместе рассказывать. Не я за тобой неделю бегал, чтобы доклад вместе составить.
Я оборачиваю и лицезрею, как мажор закатывает глаза. Он останавливается посреди дворика, скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на меня.
— Что?! — Выплёвываю я и тоже останавливаюсь.
Мне нужно на ком-то сорвать злость и Глеб подходящая цель. Если бы не он, всего бы этого не было. Я бы спокойно училась, завела бы дружбу с Красновым. Возможно, даже встречаться с ним начала. И стипендия бы у меня была к следующему семестру.
Всё бы было нормально! Даже отлично!
Но, видимо, в параллельной Вселенной.
— Пораскинь мозгами, блондиночка, — недовольно цокает брюнет. — Вдумайся в то, что я тебе только что сказал. И признай, что не права. — Произносит так, будто разжёвывает несмышленому ребёнку.
— Да ты… — Я аж задыхаюсь от возмущения. Из глаз грозятся посыпаться искры.
Прикрываю глаза. Сжимаю и разжимаю ладони, пытаясь успокоиться. Остыть. Но получается плохо. Перед глазами красная пелена, а в крови — жажда убивать.
— Продолжай. — Янтарные глаза парня опасно сверкают в сгущающихся сумерках. Он опускает руки, после чего засовывает их в карманы широких штанов цвета хаки.
— Ты… — Произношу я, но в голове внезапно становится пусто. А на смену злости приходит жалость.
Мне становится так жалко саму себя, что я не могу сдержать поток слёз, и они тихим градом катятся по щекам. Я зло смаргиваю их, утираю тыльной стороной руки. И стараюсь не смотреть на Глеба.