Колыбельная для вампиров - 3 (СИ)

— Говори!
— Думаю, Реази не тот, за кого себя выдаёт. И вообще, есть в нём что-то такое… — я замялась, подбирая слова. — Даже не знаю, как это объяснить… я же своих сверстников знаю, а он какой-то не адекватный, ведёт себя так, будто все обязаны падать перед ним ниц. Короче, эдакий китайский мандарин.
— И что, его слушаются? — быстро спросил Мика.
— Да, — ответила я и сама этому удивилась. — Ещё как слушаются! В штабе парень бросил бумажку мимо урны, так он велел ему поднять и тот даже ничего не вякнул в ответ, а сходил и поднял, хотя был старше Ника званием.
— Очень интересно! Что ещё ты знаешь об этом парне?
Я пересказала всё, что знала и заодно про свои подозрения, что Реази может читать мысли и мне сразу же полегчало. Пусть теперь Мика разбирается с ним, а я пас.
— Что скажешь насчёт ужина? — поинтересовалась я в заключение.
— Когда он собирался прийти? — спросил Мика, о чём-то усиленно размышляя.
— Просился в эту пятницу на девять вечера, точнее приказал.
— А сегодня у нас вторник, значит, время ещё есть. Хорошо, мы организуем ужин твоему парню.
— Никакой он мне не парень! — запротестовала я.
— Да? — удивился Мика. — Милая, а как же драка в автобусе? Говорят, она была из-за тебя.
«Ah, mince! Даже отцу уже донесли! Зуб даю, что это Штейн! У этого Ледяного тигра язык как помело!» — возмутилась я про себя.
— Оперативно у тебя службы работают, — заметила я кислым тоном.
— Если у кого язык, как помело, так это у тебя, милая. Меньше изводила бы парней, тогда и драк между ними было бы меньше. Тебе их что, в Академии не хватило?
Я возвела очи горе.
— Ты и там следил за мной?
— Нет, только присматривал.
— Ладно-ладно, всё ясно, можешь не оправдываться. Э, нет! Куда это ты собрался? Мой руки, и садись за стол! Я с тебя с живого не слезу, пока ты у меня как следует не поешь, — сердито сказала я и, отловив отца почти на выходе из кухни, где в последнее время тусовалась наша семейка, потащила его к мойке. — Никуда ты не пойдёшь! Мой руки здесь, чтобы я тебя видела. После вчерашнего бегства ты вышел из доверия. Да-да, уже дрожу от страха! Но ужинать ты у меня будешь.
Диалог высоким стилем, где Бог — это любовь
В спальне, где почивает прекрасная женщина, царят вечерние сумерки и тишина. В открытое настежь окно врывается порывистый ветер, он скручивает лёгкие светлые шторы в причудливые фигуры-призраки. Лунный свет, пробиваясь сквозь тёмные тучи, придаёт им некое подобие жизни. В полумраке комнаты они пляшут и кривляются в своём безумном танце. И тут на их фоне возникает силуэт мужчины. Он бесшумно скользит к кровати и… тишину спальни нарушает слабый шорох одежды.
***
— Я не сплю, можешь не красться, как загулявший кот, — с улыбкой в голосе сказала Рени. Она подвинулась и похлопала по кровати. — Ложись тут, я согрела тебе местечко.
— Как загулявший кот? Не имею такой привычки, милая. Это ты у меня своевольная Кошка, которая гуляет сама по себе. Надеюсь, без загулов на сторону? Не смей лукаво смотреть на меня, а то я не посмотрю, что ты на грани и устрою тебе хорошую трёпку. Вовек не забудешь!
— Как ты мог такое подумать? Фи, кто бы ещё рвался в загулы!
— Правильно, девочка! Даже не мечтай об этом…
— Бедный мой ангел! Зря ты ревнуешь. Ведь ты же для меня — Ми-Ка-Эль[2]. Для меня есть только ты, любимый. Я никогда не покину тебя.
— Лживая Кошка, думаешь успокоить меня сладкой ложью?
— Так прими мою любовь и сладкую ложь в придачу. Зачем тебе, моё сердце, горькая правда?
— Из твоих рук, милая, я приму хоть яд. Только прикажи! Зачем мне жить без тебя?
— Глупости говоришь, мой ангел! Я знаю, ты хочешь жить и это правильно. Я тоже хочу, но не могу.
— Неправда! Я готов уйти вслед за тобой!
— Дурачок, ты ничего не перепутал? Мы же не ацтеки, и даже не индусы, чтобы приносить себя в жертву умершим, и насколько я припоминаю, даже мужчины-индусы не совершают самосожжения, чтобы уйти вслед за умершей женой. Обряд сати предусмотрен только для женщин. К тому же, мой милый, у тебя полно обязательств перед другими людьми и обществом в целом, и сбежать от них за грань — это уже граничит с трусостью. Мика, дай мне слово, что не натворишь глупостей!
 
— Хорошо, милая, не нужно беспокоиться. Хотя на самом деле мне нужна только ты, моя любимая Кошка.
— Я знаю, мой ангел, и до последнего мгновения моё сердце будет с тобой.
— Кошка, поклянись всем святым, что ты не бросишь меня, поклянись девочками!
— Клянусь! Верь мне, Мика, я никуда не уйду. Я буду с тобой до последнего мгновения, до последнего дыхания!
— И почему я не верю твоим словам?
— Наверно потому, что ты старый зловредный вампир, в духе тех мрачных голливудских персонажей, никому не веришь, даже себе, но я клянусь прародительницей Бастет, любимый! Где бы я ни была за гранью, однажды в вечности я найду тебя. Устав от одиночества и усмирив гордость, я встану на колени у врат рая, на страже которых ты стоишь. Я буду просить тебя, как нищие, умирая от голода, просят кусок хлеба на паперти. Нет! Я буду униженно умолять о величайшей милости. Я возоплю, падая ниц: «Подари мне крупицу своей любви! О, Михаэль, Страж Бога у ворот рая! Пусти меня к себе в душу, это ворота и моего рая! Без тебя, душа моя, я буду вечно скитаться неприкаянной тенью в мире теней! О, Михаэль, Страж Бога у ворот рая!»
— Рени, Кошка моя любимая! Плохой из меня архангел… По Ветхому завету, я должен быть всесильным целителем, а на деле…
— Всесилен только Господь, любимый! А нас пусть хранит любовь, она никогда не померкнет в моём сердце… Милый ангел! Не надо плакать, а то я сейчас заплачу вместе с тобой… Не нужно слёз, боль от потери со временем утихнет…
— Не хочу скрывать своих слёз, родная! Я хочу, чтобы ты знала, как я тебя люблю!
— Спасибо, любимый! Слёзы твои сияют алмазами в сердце моём! Они дороже всех сокровищ мира!
В спальне, после яростной вспышки жизни, опять воцарились тьма и тишина.
Огонь истинной любви, так долго тлевший в их душах, в преддверии вечности, вспыхнул ярким всепоглощающим огнем. Взметнувшись до небес, он сжёг в своём яростном пламени всё мелкое и ничтожное, что так долго разъединяло их души: недоверие с непониманием, недомолвки с боязнью неприятия. Преграды пали и больше ничто не мешало полному слиянию сердец.
Аллилуйя! Возрадуйтесь, боги! Вам опять удалась ваша непростая работа. Мир, созданный вами, в этот миг стал лучше. Ведь Бог — это любовь!
Я бесценного подарка, слизываю соль,
Твои слёзы на губах, что уносят боль.
Я не знаю, что оставлю в этом мире,
Сделав в вечность шаг.
Знаю только, что с собою унесу я
В беспросветный мрак.
Из груди я вырву сердце,
Если что не так,
Вспыхнет свет его кровавый на моих руках
И в душе твоей печальной,
Он рассеет мрак.
Я бесценного подарка, слизываю соль,
Твои слёзы на губах, что уносят боль.
Мари. Полиция моды, или ужасы женского шопинга
Хотя Рени периодически покупает мне дизайнерские шмотки, у меня они не задерживаются. Ведь их ещё нужно уметь носить. К тому же все эти дизайнерские навороты моментально выходят из моды. И поскольку дважды в одном и том же платье на приёме не появишься, а то засмеют, я быстро избавлялась от своих шикарных нарядов. Обычно сдавала их обратно в салон, а если по каким-то причинам не брали, просто раздаривала. Поэтому в моём гардеробе оседали лишь любимые вещи: свитера и пальто на Гулливера, безразмерные топики и джинсы, растоптанные и оттого жутко удобные кроссовки и тряпичные туфли. Ну и прочее в том же духе. Вот только все эти вещи отчего-то не нравились моим близким.
Вообще-то я не настолько бесталанная в области вкуса и могу заценить стиль в одежде, но только видя её на других, а что касается себя любимой, то тут полный швах и куриная слепота. Что ни куплю, Соня как увидит, так сразу же хватается за голову. После примерки дома, как правило, до меня доходит, что это жуть. Да и Сонька тоже хороша, только и слышишь от неё: «Зай, не сердись, но в этом у тебя вид как у попугая в период линьки», или ещё лучше: «Палевская, ты и так оглобля, а в платье с вертикальной полоской и вовсе смотришься Эйфелевой башней». Такие комментарии, естественно, отбивают всякое желание покупать себе обновки. А нет практики, значит, нет умения.