Сердце волка (СИ)

— Ваше величество, тогда зачем мне учиться танцевать, если я могу всё время сцеплять руки перед собой и…
— Нет, — отрезал император, — всё время нельзя, если ты не калека без ноги. И поверь, в твоей жизни будут вечера, когда не танцевать ты просто не сможешь.
— Почему?
Он так улыбнулся, что я сразу поняла — ответа на этот вопрос я в ближайшее время не дождусь.
— Продолжаем. Мужчина, который хочет пригласить тебя на танец, протягивает левую руку — вот так, как это делаю сейчас я, — Эдигор протянул мне ладонь тыльной стороной вверх. — Ты вкладываешь в неё свою правую руку. Повторяю — правую. Давай. Да, вот так. Теперь я делаю шаг вперёд. Запомни: шаг вперёд всегда делает мужчина! Женщина стоит на месте. Это очень важно, Рональда. Когда я делаю шаг, ты кладёшь левую руку мне на талию. Давай.
Я выполнила приказ, а Эдигор между тем поднял наши сцепленные руки на уровень моих плеч, а вторую свою ладонь положил мне примерно на лопатку.
— Обычно в это время мужчина кладёт правую руку женщины на своё плечо, но тебе тогда будет неудобно танцевать, я слишком высокий. Поэтому, если партнеры разного роста, танцуют в таком положении, как сейчас: сцепленные руки на уровне плеча женщины, а не мужчины.
— А если мужчина захочет положить мою руку на своё плечо, а я буду против?
— Скажешь об этом. Молчать никто не требует. Во время танца можно разговаривать.  Сейчас разойдёмся, повторим.
Я кивнула. Что ж, пока ничего сложного, если бы ещё без самого танца обойтись…
Повторили «манёвры», император вновь похвалил ни за что, а потом сказал:
— Первый танец, которому я планирую тебя научить, называется симоном. Он один из самых лёгких, так что не бойся. Музыку!
Я слегка вытаращила глаза, когда медленная, ласкающая слух мелодия полилась будто бы из самих стен.
— Не пугайся, это один из экспериментов Эллейн. Магический проигрыватель. А теперь сосредоточься. И спину выпрями.
Да куда уж сильнее выпрямлять!
Но видимо, было куда, потому что его величество не сразу удовлетворился результатом.
— Итак. Я буду проговаривать движения и выполнять их, а ты повторяй. Шаг вправо, теперь назад, снова вправо. Чуть развернись, иначе споткнешься о собственную ногу. Ещё раз — вправо, назад, вправо. Влево, вперёд, влево. Молодец. А теперь, пока мы стоим, поворачивайся вокруг своей оси.
Минут через пятнадцать я поняла, что этот симон — очень нудное занятие. И танцевать я его, пожалуй, научилась. Там не было ничего сложного — одни и те же шаги, постоянно повторяющиеся, и обороты вокруг своей оси.
— Ну вот, видишь. А ты боялась, — улыбнулся Эдигор, когда мы наконец затанцевали в нормальном ритме, и он перестал шептать мне на ухо «вправо, влево, вперёд, назад».
— Вы же говорили, этот танец — самый лёгкий.
— Верно. Но ведь начинают всегда с азов. А ты молодец, даже с такта не сбиваешься.
Естественно, я тут же сбилась, и император рассмеялся.
— Ладно, давай заканчивать. Смотри, когда танец завершён, партнеры останавливаются, мужчина делает шаг назад и кивает, женщина должна чуть-чуть присесть. Вот так, — Эдигор сначала кивнул, а затем присел, отчего мне захотелось захихикать. Интересно, многие могут похвастаться тем, что перед ними приседал сам император?
Эдигор щёлкнул пальцами, и музыка смолкла. Наступившая тишина показалась мне оглушительной, но оглушала она недолго. Почти сразу мы услышали эхо чьих-то торопливых шагов в конце тронного зала.
— А вот и Грэй, — произнёс император невозмутимо, а мне почему-то стало неловко. Интересно, как долго он наблюдал за нами? И что думает по поводу моих сомнительных танцевальных успехов? Сам Грэй танцевал отлично, в этом я успела убедиться ещё во время поездки.
— О… — Грэй кашлянул, остановившись в нескольких шагах от нас. — Ваше величество, если урок закончен, могу ли я поговорить с Рональдой наедине?
Лицо у Эдигора в тот момент было отчего-то очень ироничным. Но он тем не менее кивнул, отпустил мою руку и пошёл по направлению к выходу из тронного зала.
Но далеко не ушёл. Остановился шагах в десяти, обернулся и произнёс тихо, но очень настойчиво:
 
— Мой тебе совет — расскажи. Хватит ломать комедию.
Обращался император при этом явно к Грэю, и после этих слов я с недоумением посмотрела на отца Эдди. Интересно, что он должен мне рассказать? Ведь Эдигор имел в виду меня? Или нет?
Когда шаги его величества стихли, Грэй, улыбнувшись, взял меня за руку, но его улыбка показалась мне какой-то натянутой, нервной.
— Знаешь, что неправильно в этом образе? — Он поднял вторую ладонь и коснулся моих волос. — Причёска. Конечно, платье тоже непарадное, но его ещё могут простить, а вот простую косичку — нет. Это вопиющее противоречие этикету.
— Тебе не нравится? — шепнула я с неуверенностью. — Я… выгляжу нелепо? Знаешь, мне всё изначально казалось нелепостью, ну зачем мне учиться придворному этикету? Это какая-то странная прихоть императора…
Я не договорила — Грэй вдруг подошёл ближе, вплотную, продолжая держать меня за руку, а вторая ладонь переместилась с волос на щёку и нежно погладила. Я подняла голову, вгляделась мужчине в глаза — они тревожно мерцали, и лицо казалось взволнованным.
— Мне нравится, — произнёс он тихо и хрипло. — И это не нелепость, не думай так о себе никогда. Я сказал это не для того, чтобы обидеть, я просто… Ронни, я…
— Да?
Он вдруг поднял мою ладонь и, перевернув её, прижался горячими губами к запястью. Я вздрогнула, резко выдохнув — было безумно приятно, и я прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением.
— Ронни, прости меня. Я… — Голос зазвучал ещё тише, приблизился, и тёплое дыхание коснулось щеки. — Ронни…
Я поняла, что сейчас случится, за несколько секунд до того, как губы Грэя накрыли мои.
Это был танец. Не тот, глупый, который я танцевала несколько минут назад, а совсем другой, настоящий.
Танец губ. Я чувствовала каждое движение, каждый вздох… Грэй будто пил моё дыхание, как путник, уставший в дороге, которому предложили чистой ключевой воды.
И всё казалось таким правильным. Словно иначе и не могло быть.
— Я не могу без тебя… — шептал он, на мгновение отрываясь от моих губ, а затем вновь целовал. — Не могу…
…И вдруг я услышала какой-то грохот, топот, звон, и знакомый голос прокричал:
— Мама!
Ох…
Наваждение схлынуло. Губам и всему телу стало холодно, потому что Грэй отошёл от меня на шаг и теперь удивлённо смотрел на приближающихся Эдди и Ратташа.
— Мама! Вы с папой теперь вместе, да? Я видел! — Мальчик возбуждённо подпрыгнул и хлопнул в ладоши.
Дурное предчувствие кольнуло в самое сердце.
— Что? — тихо переспросил Грэй. Вид у него при этом был озадаченный, в отличие от Ратташа — тот смотрел на Эдди с явным изумлением.
— Ну, Ари говорила, когда взрослые целуются — значит, они вместе. Ты же целовал маму!
После этих слов лицо Грэя потемнело.
— Твоя мама умерла, Эдди.
Он сказал это так… тихо, но твёрдо. И смотрел не на меня, а на сына. А я…
Я просто отвернулась и закусила губу.
— Я же рассказывал тебе. Её звали Лил и она умерла сразу после твоего рождения.
— Да, — кивнул мальчик. — Я знаю. Ма-а-ам, дядя Рат обещал показать сокровищницу! Ты пойдёшь с нами?
Я не успела ответить.
— Ты не слышал меня, Эдди? Твоя мама умерла. Ты можешь называть Рональду просто по имени, но она тебе не…
— Папа! — ребёнок подскочил, подбежал к Грэю и схватил его за руку. — Ты не прав, папа.
Несмотря на весь трагизм ситуации, я не смогла сдержать улыбки — четырёхлетний мальчик, заявляющий своему отцу, что он «не прав», выглядел забавно.
Вот только Грэю так не казалось. Он сжал зубы, даже скулы побелели, и процедил:
— Дома поговорим. Пойдём, Эдди, — и первым направился к выходу из тронного зала, не замечая попыток мальчика взять за руку и меня тоже.