Сердце волка (СИ)

— Но…
— Без «но», — отрезал Эдигор. — Аравейн, Элли, проводите Грэя и Эдвина в покои императрицы.
Я даже не обратила внимания, что его величество не назвал моего имени, пока вдруг не прозвучало:
— Рональда, подойди.
Я подняла голову, внезапно осознав, что рядом никого не осталось — все поспешили исполнить указание императора. Даже Грэй ушёл, забрав с собой Эдди.
Стало легче. Если бы ещё Эдигор соблаговолил отпустить меня на все четыре стороны... Но он не соблаговолил — стоял на верхней ступеньке и ждал, пока я подойду.
Я вздохнула и подчинилась.
Император сегодня был во всём чёрном — чёрная рубашка, брюки, ботинки… И походил на мрачную предгрозовую тучу. Но этот его облик не вязался с ласковой улыбкой, которой он наградил меня, когда я подошла вплотную.
— Ты ведь не завтракала?
Я покачала головой.
— Пойдём.
Эдигор взял меня под руку, развернулся и повёл за собой во дворец. Я бы хотела сказать: «Не нужно, оставьте» — но не могла. Сил сопротивляться не было.
Император шёл быстро, не выпуская моего локтя из железной хватки. Один этаж, второй, третий… Рядом мелькали разноцветные ковры, красивые вазы, каменные полы и стены, изысканные картины, свежие цветы повсюду… Я ни на чём не могла сосредоточиться, кроме собственного дыхания. А ещё моргала почаще, чтобы не разреветься.
Неприметная деревянная дверь привела нас на узкую винтовую лестницу, по которой мы поднимались всё выше, и выше, и выше… Пока наконец не очутились возле дверного проёма, за которым оказался проход на крышу дворца.
Я задрожала от восторга, делая вперёд шаг за шагом, чувствуя, как Эдигор отпускает мой локоть, позволяя отойти от него подальше.
Здесь было удивительно. Вокруг раскинулся лес — эта башня находилась на такой высоте, что город можно было увидеть, только если подойти к самому краю крыши, а пока стоишь так, как я, впереди лишь лес… и небо. Синее, с белыми разводами облаков. И воздух, какой воздух!
Слёзы всё-таки брызнули из глаз, потому что на одно мгновение мне показалось, что я вновь в Арронтаре. Только там я чувствовала себя такой свободной, только там я могла дышать полной грудью… несмотря на то, что была несчастна и одинока.
Но эти слёзы принесли мне облегчение.
— Я приходил сюда с детства, в те дни, когда был чем-то расстроен или просто не хотел никого видеть, — донёсся до меня тихий голос императора. — Здесь хорошо в любую погоду, даже в дождь. Это место всегда меня успокаивало. Возьми, — Эдигор встал сзади и протянул мне спелый ямол на открытой ладони. Я взяла плод, не колеблясь ни секунды.
Он был тёплым и таким аппетитным, что я тут же откусила кусочек, чувствуя, как по подбородку и пальцам побежал ароматный сок.
Пока я ела, император молчал. И лишь когда я разделалась с фруктом и застыла, не зная, куда деть косточку, забрал её у меня и тихо сказал:
— Понимаю, это не полноценный завтрак, но лучше, чем ничего. Если хочешь, мы спустимся и…
— Нет, — поспешила ответить я, — мне тут хорошо. Вы можете оставить меня, а сами возвращайтесь к делам.
— Если не возражаешь, я пока побуду с тобой.
Хлопанье крыльев. Птица Эллейн покинула наконец плечо Эдигора и полетела куда-то вниз. Наверное, ей наскучил наш разговор.
— Разве я могу возражать? Это ведь ваше место.
Император сделал ещё шаг — я уже почти чувствовала спиной его грудь — и произнёс:
— Если тебе здесь нравится, это место станет и твоим тоже.
Я не знала, что такое родительская ласка, но почему-то распознала её совершенно безошибочно, когда император вдруг положил ладони мне на плечи.
— Он обнимал тебя, Рональда? Хоть раз в жизни?
Я сразу поняла, о ком спрашивает Эдигор.
— Нет.
Вздох.
А потом я впервые в жизни оказалась в крепких отцовских объятиях. Обернулась, спрятала лицо на груди, как много раз хотела сделать в детстве, сжала в кулаки ткань рубашки и закрыла глаза.
— Зачем вы это делаете? — прошептала я. — Почему так относитесь ко мне?
— Потому что очень хорошо знаю, что это такое — жить без родительской любви. Рональда… конечно, я не смогу заменить тебе отца в полном смысле этого слова, ведь ты уже взрослая девушка, но если тебе будет нужна моя помощь и поддержка — приходи не колеблясь.
 
Как странно. Я, жаба-Рональда, стою на крыше рядом с императором, и он предлагает мне свою поддержку. Он готов принять меня такой, какая я есть, в отличие от…
— Расскажи мне всё, — продолжил он тихо, погладив меня по волосам. — Если хочешь. С самого начала.
И я рассказала. Впервые в жизни. Абсолютно всё.
Про родителей и брата, про любовь к Нарро, про встречу с Грэем… Даже про Дэйна.
Я не знаю, сколько мы пробыли там, на крыше императорского дворца. Устав стоять, Эдигор сел и пристроил меня рядом с собой, а я всё говорила, говорила, говорила…
А когда я закончила, он обнял меня и дал выплакаться.
— Ты очень сильная, Рональда.
— Нет-нет… Видите, как я плачу? Разве так бывает с сильными?
— Всё бывает. А ты просто не веришь в собственную силу. Именно поэтому ты так долго не могла превратиться в волчицу — не верила в себя.
— Потому что меня не любили.
— Возможно. А может, ты просто не замечала. В любом случае, я говорю о твоей любви к самой себе. Ты презирала саму себя, хотя на самом деле ничто не мешало тебе себя полюбить.
— Полюбить? Такую страшную жа…
Он прижал палец к моим губам и покачал головой.
— Это неважно. Какая бы ты ни была, ты — это ты. И пока ты не научишься любить себя, счастливой не станешь.
— Но в Арронтаре…
— Теперь ты не в Арронтаре. И на самом деле от него не слишком много зависит. Всё зависит только от тебя самой, Рональда. Просто поверь.
Я рассмеялась.
— Просто?..
— Да. На самом деле это действительно просто. Вера не требует доказательств. Либо ты веришь, либо нет — вот и всё.
Ветер пошевелил мои волосы, прошептал что-то на ухо… Но что, я не смогла расслышать.
Нарро… «Вера»… Интересно, почему родители назвали его именно так?
— А вы?
— Что — я?
— Вы… верите? В меня?
Глубокие тёмные глаза императора смеялись, когда он ответил, легко касаясь ладонью моих волос:
— Я бы не сидел здесь с тобой, если бы не верил. Но дело не во мне, и не в Эдди, и не в Грэе, и даже не в Нарро. Ты должна сама научиться жить, не оглядываясь на прошлое. Арронтар остался позади. Отпусти его. И иди вперёд.
Позади…
— Но почему тогда так больно?
— Возможно, больно будет всегда. А может, всё пройдёт. Посмотрим, — император чуть сжал мою ладонь.
А я закрыла глаза, вспоминая… И обещая самой себе, что это в последний раз.
Смех брата, улыбку сестры, холодные глаза отца, гордую осанку мамы, пустую хижину, полную гнилых листьев, презрительные смешки за спиной, хруст снега, шепот ветра в кронах деревьев, запах дождя и мокрой земли…
И дартхари.
Удивительно, но когда я сидела на крыше дворца, и император сжимал мою руку, я вдруг почувствовала, что родилась новая Рональда. Именно в тот миг.
Почему?
Возможно, именно тогда я по-настоящему смогла перевернуть эту страницу. Не простить, нет. И не забыть. Просто перевернуть и посмотреть вперёд.
— Спасибо.
— Тебе не за что меня благодарить.
Я улыбнулась.
— А за веру?
— За веру не благодарят. Так же, как и за любовь.
Если бы словами можно было убить, я бы умерла в тот же миг.
Я всегда считала, что не заслуживаю любви, и всех тех, кто относился ко мне хорошо, готова была бесконечно благодарить, а теперь оказывается, что за это не благодарят?..
А Эдигор улыбался, глядя на моё удивлённое лицо…
— Пойдём вниз? Тебя Эдди наверняка уже заждался. Да и поесть нормально не мешает. Я голоден, а голодный император — это страшно.
Я кивнула и поднялась, неожиданно поняв, что проголодалась. Время уже наверняка почти обеденное, а я до сих пор не съела ничего, кроме одного ямола. Да и его величеству пора возвращаться к делам, наверняка ему есть чем заняться, а он тут вместо этого со мной на крыше сидит.