Сердце волка (СИ)

Вожак тоже смотрел на меня, но на его лице не отражалось никаких эмоций. Даже неприязни, что было удивительно.
— Продолжай, — сказал он тихо, но я услышала. — Обряд ещё не закончен.
Пока я раздевалась, никто больше не смеялся. Но я понимала — это только потому что так приказал Вожак, никто бы не осмелился его ослушаться.
Я разделась. Одна из девушек-оборотней поднесла к моим губам кубок со специальным зельем, вызывающим трансформацию, я выпила и раскинула руки, ожидая, что сейчас начнётся обращение, но…
Ничего. Я не чувствовала ни-че-го. О Дарида, я больше чувствовала, когда родился Джерард… и когда он бросил в меня свой первый камень.
Пустота. Только слёзы текли по щекам.
На Поляне стояла тишина. Все ждали. Я боялась открывать глаза…
А потом я услышала шаги. И я знала, кто идёт ко мне… С тех пор, как я впервые заглянула в его ярко-жёлтые глаза, я всегда чувствовала его присутствие так ясно, будто он был частью меня.
Подойдя ко мне вплотную, дартхари положил руки мне на плечи. Я ждала, что он скажет: «Ты — позор для всех оборотней», но Вожак сказал иное.
— С этой минуты Рональда, дочь калихари белых волков, находится под моей защитой. Каждый, кто посмеет обидеть её, будет отвечать за свой проступок на поединке со мной.
От удивления я широко распахнула глаза. И почти сразу пожалела об этом — мне бы хватило и загоревшейся, как от прикосновения к огню, кожи под его ладонями на моих плечах. А когда я ещё и глаза открыла…
Теперь всё горело и внутри меня самой. Особенно — в сердце.
А лицо дартхари было непроницаемо.
— Все присутствующие поняли моё слово?
Присутствующие ответили нестройным хором голосов:
— Да, дартхари…
А потом он отпустил мои плечи, отвернулся и зашагал на своё обычное почётное место. Я же схватила одежду в охапку и побежала прочь с Поляны, домой — в то время я ещё называла усадьбу калихари домом — где заперлась в комнате, упала на кровать и почти сразу уснула…
Я не знаю, чем можно объяснить то, что случилось со мной в ночь после того, как я не прошла своё первое обращение, но… так или иначе, именно тогда я впервые увидела его во сне.
Никогда раньше у меня не было таких реалистичных снов. Я шла по лесу к озеру. Стоял яркий летний день, и я почему-то была в белом платье, хотя у меня никогда не водилось белых платьев.
Вокруг было так красиво! Конечно, наш лес вообще замечательный, но в том, самом первом сне он стал совершенно необыкновенным. Листва на деревьях и трава казались ярче, воздух — чище и прозрачнее, вода в озере была тёплой и нежной. Я с удовольствием погрузила в неё ноги, сев на берегу.
Я просто сидела и смотрела на солнечные блики на воде, стаю рыбок в озере, цветы на другом берегу, чувствуя, как меня наполняет умиротворение. Всё было хорошо, правильно… и этот мир — в моем сне — любил меня по-настоящему. Так, как никто из родных. Теперь и Джерард… Я потеряла его… Но во сне эта мысль не успела даже родиться, она сразу умерла. Кажется, здесь не было места плохому. Здесь существовало и находилось только хорошее.
Но в моей жизни хорошего было не очень много, поэтому я просто сидела на берегу и смотрела на воду. А потом я вдруг почувствовала, что рядом со мной кто-то есть. Этот кто-то сидел слева, тоже опустив ноги в воду, и молчал.
Странно, но его присутствие почему-то не разозлило и не взволновало меня. Наоборот — я знала, что так и должно быть. Мне не было тревожно, только спокойно и радостно.
Тот, кто был рядом, понимал меня. Я сама не осознавала, откуда взялась эта мысль, но верила — это правда.
Я не знаю, сколько мы сидели вот так. Вода в озере ласкала наши ноги, наших пальцев касались солнечные блики, в небесной вышине тихо пела какая-то птица… Когда пришло время, я посмотрела на того, кто сидел рядом со мной.
Это был юноша лет восемнадцати со светлыми, почти золотыми волосами, ярко-голубыми глазами и ласковой улыбкой. На щеках и носу я заметила россыпь веснушек.
Я тоже улыбнулась, и тогда он взял меня за руку. Некоторое время мы смотрели друг на друга, а потом я спросила:
 
— Кто ты?
Он ответил:
— Дэйн.
 Я кивнула, и больше мы не разговаривали. Смотрели на воду и рыб, слушали ветер, играющий в кронах деревьев, и пение невидимых птиц. Иногда смотрели друг на друга — просто для того, чтобы улыбнуться…
Мне никогда не было так хорошо, как в том сне.
Просто я знала, что дома.
Просыпаться было больно. Я не хотела уходить из сна, который был моим домом, я боялась, что больше никогда не увижу золотоволосого мальчика по имени Дэйн. Но чем сильнее я цеплялась за свой сон, тем дальше он уходил. И в конце концов мне пришлось открыть глаза и вернуться в реальный мир.
Я не прошла обряд. Я не смогла обратиться в волчицу… Что теперь? Я не знала. Я никогда не слышала об оборотнях, не прошедших первую трансформацию. Что будет дальше? Мне дадут второй шанс? Или нет?
Я вспомнила дартхари и его слова: «С этой минуты Рональда находится под моей защитой»… Зачем он так сказал? Теперь никто не осмелится бросить в меня камень.
Теперь никто не осмелится бросить в меня камень! Сердце яростно забилось, когда я осознала, что можно перестать прятаться. Больше не нужно бегать!
Потом, гораздо позже, я иногда жалела о заступничестве дартхари. Быстрый бег от преследователей помогал мне справиться с мрачными мыслями, теперь же, когда бегать было не от кого, я всё больше погружалась в уныние.
Двое суток после той ночи я не выходила из комнаты, не ела и не пила. Я не могла — да и не хотела — видеть «родных», не желала слышать их голоса, наполненные презрением.
Я думала, тот сон с Дэйном будет единственным, но я ошиблась. Он приснился мне и на следующую ночь. Мы по-прежнему сидели рядом, смотрели на озеро и не разговаривали. И только на третью ночь Дэйн прервал молчание.
— Тебе нужно выйти из комнаты, Ро. — Его глаза были серьёзными.
Я ничуть не удивилась тому факту, что Дэйн всё знает — так и должно было быть. Он действительно знал обо мне всё… и всё понимал.
— Почему Ро? — улыбнулась я. — Меня никто не называл так раньше.
Дэйн пожал плечами.
— Но ведь это хорошо, что никто не называл, правда?
В реальности его слова причинили бы мне боль, вызвав воспоминания о Джерарде. Но здесь не существовало боли. А может быть, он просто не пускал её.
— Правда, Дэйн.
Он тоже улыбнулся, и мы вновь замолчали на несколько минут, наблюдая, как маленькая птичка с красными крыльями — я знала, что она называется либри — пьёт нектар из самого сердца цветка розовой водяной лилии.
— Пожалуйста, выйди из комнаты, — тихо повторил Дэйн, когда либри отлетела от лилии и умчалась ввысь.
Я молчала, и тогда он взял меня за руку.
— Пожалуйста, Ро.
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Скажи… этот сон — правда?
Он рассмеялся, и от этого смеха, который я слышала тогда впервые, в моей груди возникло что-то очень тёплое.
— Правда… Ро, а что это вообще такое — правда? Для тех оборотней, которые называют тебя жабой, это прозвище — правда. Они верят в него, когда кидают в тебя камни.
Получается, правды не существует? Есть только наше отношение и наши поступки.
— Этот сон — правда для нас с тобой, Ро.
В тот момент мне было достаточно этого объяснения, поэтому я просто закрыла глаза и прижалась щекой к тёплому плечу Дэйна.
Проснувшись утром, я решила, что действительно пора заканчивать добровольное затворничество. В конце концов, разве я могу столкнуться с чем-то новым? Презрение, ненависть, агрессия — всё это мы уже проходили. Только вот проявлять свою агрессию моим обидчикам теперь официально запрещено.
Первым, с кем я встретилась на лестнице, выйдя из комнаты, был калихари. Я остановилась и поклонилась отцу, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Рональда, — голос калихари был наполнен показным равнодушием, — тебе приказано явиться в усадьбу дартхари как можно скорее.