Одиночка (СИ)

— Если пришел надо мной стебаться, то лучше не нужно, — поплотнее запахнув куртку, я резко отворачиваюсь. На эмоциях тело живет своей жизнью.
— С чего ты взяла, что нравится над тобой стебаться? И давай повернись сюда. Сама вроде постоянно топишь за хорошие манеры.
Шмыгнув носом, я продолжаю упрямо разглядывать стремительно чернеющий город. Не могу я так просто взять его и послушаться. Надо хотя бы несколько секунд подождать.
— Разве не ты пытаешься укусить меня с первого дня, как вернулся? — спрашиваю я, нехотя поворачиваясь.
Вместо ответа Адиль лезет в карман и достает из него пачку. Выбивает сигарету, прикуривает. Я растерянно смотрю, как татуированные пальцы сдавливают тонюсенький фильтр.
— Почему ты куришь женские сигареты?
Выдохнув дым в сторону, Адиль фокусируется взглядом на мне.
— Почему сразу женские? Обычные сигареты. Просто размером меньше и никотина в них мало. Бросить пытаюсь.
Глядя как он небрежно постукивает указательным пальцем по фильтру, я испытываю странное ликование. Те сигареты, которые я нашла, были его, а не стриптизерши. И даже тихий смешок выпускаю. Какая же я дура. Психанула так, что пешком прошла километр. И Диме потом позвонила. А он взял и выставил меня в подъезд.
— Хорошо, что бросаешь, — замечаю я тихо. — Хотя тебе идет курить. Наверное, из-за татуировок.
Адиль усмехается.
— Спасибо.
И от этой благодарности меня неожиданно разбирает злость. На себя. Да сколько можно уже?! Все в точности как с отцом: пьяным он мог творить полную дичь, но стоило мне увидеть его трезвым — я все ему прощала. Но так ведь нельзя! Должна же у меня быть хоть капля гордости… Адиль прекрасно знал, как сильно я его любила, и просто уехал, ничего мне не сказав… Через семь лет объявился, трахнул меня в туалете, зная, что я состою в отношениях, и тем самым во второй раз разрушил мою жизнь… Отчасти по его вине я маюсь сейчас здесь, сломанная… И еще говорю ему комплименты: ах, как курить тебе идет!
Снова отворачиваюсь. Кусаю губы, пытаясь обуздать стремительно разрастающуюся ярость, хотя и знаю, что бесполезно.
— Ну и чего ты опять спряталась?
— Почему ты уехал? — хриплю я, сжав ладони в кулаки.
Этот вопрос слишком долго пылился внутри меня, придавленный временем, и я даже начала думать, что ответ не имеет значения. А он имеет. Мне нужно понять. Хочу, чтобы обида, которая разрушала меня все это время, наконец отпустила.
— Почему ты уехал? — рявкаю я, обернувшись.
Снова плачу. Не потому что больно, а от злости. Мне было всего девятнадцать, и я его любила. Адиль прекрасно знал, как сильно мне не хватало любви отца, и все равно уехал. Может быть, со временем мы могли бы пожениться. Может быть, у нас даже могли бы появиться дети.
Он достает еще одну сигарету, запихивает ее в уголок рта. Как издевается. Неужели так сложно ответить? Ну скажи ты: понял, что разлюбил, или с девушкой в сети познакомился, или полиция за драку прижала и пришлось срочно спрятаться… Чего уж теперь терять?
— А что мне тут было делать? — внезапно произносит он, глядя в сторону. — Говном себя полным чувствовать на фоне твоих успешных друзей? Или каждый день слушать твои подъебки про то, какое я ничтожество, если не могу купить себе машину?
Оборвавшиеся от шока вздохи застревают в легких, вызывая приступ головокружения. Этого я никак не ожидала. Того, что Адиль вдруг заговорит и что скажет именно это. То есть, это из-за меня он уехал? Причина все это время была во мне?
— Я никогда не считала тебя ничтожеством… — пытаюсь возмутиться я.
— Ты хотела, чтобы я был как они. Как Сеня или еблан этот Андрюша. Не ты ими мне тыкала? Смотри, этот аптеку открыл, а этот квартиру купил и землей торгует.
От неожиданных обвинений я даже не сразу нахожусь, что ответить. То есть, это из-за меня он уехал? Причина все это время была во мне?
— Я просто хотела, чтобы ты мог ходить с нами… Тебе же самому было некомфортно оттого, что нет денег…
Адиль зло сплевывает.
— А я разве был похож на бизнесмена, когда мы стали встречаться? По мне было видно, что я мог бы недвигой или таблетками барыжить?
 
— Я хотела, чтобы ты хотя бы стремился! — взвизгиваю я.
— Мозг мне высверливая каждый день? Я, блядь, себя полным ничтожеством чувствовал. Думаешь, какому пацану в двадцать неохота на тачке разъезжать и свою девушку по ресторанам водить?
Вцепившись в себя руками, я в бессилии вглядываюсь в темноту. Кровь нагрелась и теперь яростно бурлит в венах. Меня. В своем отъезде он обвиняет меня.
— Неужели так сложно было со мной поговорить и объяснить?! Я тебя любила больше всего на свете! Мама меня чуть в больницу не положила, потому что думала я умом тронулась.
— А что я тебе должен был объяснить? — голос Адиля перестает звенеть негодованием, становясь спокойнее. — «Даша, я не такой как твои любимые друзья, поэтому в ближайшее время денег не будет?» Знаешь же, что я на такие разговоры не способен. Я, блядь, не зая, с которым ты за бокалом вина ведешь интеллигентный разбор полетов.
Глубоко затянувшись, он швыряет окурок себе под ноги и придавливает его кроссовком.
— Еще из каждого утюга орали, что я принцессе Даше не пара.
Я беззвучно усмехаюсь.
— Тебе всегда было плевать, что говорят другие.
— Оказалось не плевать, прикинь? Даже такого дебила как я ломает, когда каждый день пиздят его самооценку.
Повисает тишина. Я молчу, потому что изо всех сил пытаюсь осмыслить услышанное, а Адиль — скорее всего потому, что и так сказал непривычно много.
— А я сначала думала, что тебя в ментовку забрали… — признаюсь я, глядя перед собой. — Потом — что ты обиделся и скоро объявишься. Поверить не могла, что ты вот так мог меня кинуть. Все время причины какие-то искала… А вот она причина… Ты от меня устал.
— Ты мне в последнюю ссору помнишь, что сказала? — глухо произносит он.
Перед глазами встает вечер, после которого мы больше не виделись. Я, зареванная, тычу пальцем ему в грудь, выплескивая накопленную обиду, Адиль называет меня отбитой истеричкой и пытается уйти.
— Я много чего говорила, когда мы ссорились.
— Сказала, что я никогда ни хуя не добьюсь, потому что у меня нет стремлений. Я потом башку себе сломал, думая, чего хочу от жизни. Понял, что только денег, потому что на деньги можно купить тачку, которую тебе так хотелось, и ими можно платить в кальянных, по которым ты так любила гонять. Не было у меня тогда целей. Я хотел только тебя.
Внутри вопреки расшатанному состоянию горячо екает. Хотел только меня?
— Хотел настолько, что уехал?
— А чего мне было ловить здесь? Таким, как есть, я тебя не устраивал. Тебе же всего сразу хотелось… Ну и психанул, конечно. Думал, через полгода- год вернусь на коне… Типа, вот, смотри, как ты на счет меня ошибалась.
Он снова открывает пачку. В движениях нет привычной небрежности: есть торопливая жадность, будто затяжка сейчас — его первая необходимость.
— Но подняться оказалось не так и легко. Да я бы наверное так бы и остался сидеть в жопе, если бы случайно на покерный сайт не зашел. Там у меня по случайности поперло.
— Роберт сказал, ты криптовалютой занимаешься.
Адиль глубоко затягивается, выдувая дым вместе со словами.
— Ну на что-то же нужно было ее купить. С криптой тоже шара была. У меня деньги на виртуальном счету застряли, и я от безвыходности несколько битков купил. Они тогда копейки стоили.
— Зачем ты себя принижаешь? — тихо спрашиваю я. — Мог бы купить что угодно, но ты почему-то выбрал именно их.
Адиль криво улыбается.
— Может быть потому что я тупой и привык жить одним днем?
Прикусив щеку изнутри, я отворачиваюсь. Стало предельно ясно, что у каждого из нас своя правда. Просто… Я понятия не имела, что причина его отъезда могла заключаться в этом. В невозможности чувствовать себя неполноценным рядом со мной. Тогда казалось, что Адилю на все наплевать.
— Даш, — примительно звучит позади. — Я не ссориться и не обвинять тебя пришел. Просто ты спросила — и полилось. Хотя семь лет вроде прошло. Давно должно стать похер.