"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Не лихие ли люди, часом? – высказал возникшие сомнения все тот же Прохор. – Чего они из леска повылазили?
Заподозрить казака в трусости было невозможно, но осторожность – совсем иное. Да и задание у Муравьева было чересчур важным, дабы рисковать головами понапрасну.
– Думаешь?… – продолжать капитан не стал.
– А что думать? – поддержал приятеля Лукьян. – Славненькое там местечко для засады. Не одни же мы тут ездим!
С момента выезда из форта по пути не попалось ни души, однако дорога была наезженной, и ею явно пользовались не столь редко. Потому определенный резон в подозрениях казаков явно был.
– Скачут резво. С добром так не ездют, – предъявил еще один аргумент в пользу засады Прохор.
Конечно, можно было предположить, что какие-нибудь темпераментные креолы от избытка чувств приветствуют всех путников, каковые только оказались в поле зрения, но предположить – не означает поверить.
Казаки скакали рядом с офицером, выжидательно поглядывая на старшего: что решит? Их мнение было ясно, как безоблачное, далековатое от вечера небо.
Им-то легче. Казаки никогда не видели ничего зазорного в отступлении и даже в бегстве, если на то толкали их обстоятельства. Николай же, даром что проделал когда-то весь путь от Вильны до Тарутино, да и в Европе порою армии приходилось отходить, но вот такое бегство от предполагаемого неприятеля считал несколько зазорным и не очень совместимым с честью.
Если бы хоть иметь твердую уверенность, что враг…
После вполне понятных колебаний Муравьев все же махнул рукой вперед и первым дал шпоры коню.
Не так-то легко уйти в степи. Единственная надежда на заводных лошадей. Преследователи шли одноконь, и это давало какие-то шансы до темноты, а там – попробуй найди…
31
Первым неладное заметил Анри. Он очень долго жил в Новом Свете, и привычка обращать внимание на каждую мелочь давно въелась в кровь. Иначе выжить здесь было трудно. Вернее, на берегу – еще возможно, но в море…
Нет, трое путешественников не расслаблялись ни на минуту. Следили, в какую сторону идет шхуна, незаметно наблюдали за командой, сами то и дело осматривали горизонт. Спали по ночам тоже по очереди, даже не раздеваясь и имея под рукой заряженные пистолеты и мушкеты.
С виду все вроде бы было в порядке. Никто не выражал неудовольствия, даже не ясно было, довел ли шкипер до своих людей новую цель их плавания. Люди работали слаженно, погода была приемлемой, и по расчетам осталось не так много времени до того момента, когда шхуна бросит якорь в вожделенном Веракрусе.
– Не нравится мне, что кое-кто из матросов шепчется по углам, – тихо произнес Гюсак, в очередной раз вернувшись с палубы в каюту.
– Может, о бабах? – спросил Липранди. Но сам внутренне напрягся и даже проверил, на месте ли пистолеты.
– Может, и так, – кивнул Анри. – Но я невзначай попробовал пройти мимо – сразу замолкают. А ведь из женщин моряки секрета не делают.
– И много таких?
– С десяток будет. – Де Гюсак, разумеется, уже посчитал возможных противников.
Беда состояла лишь в том, что оставшихся тоже нельзя было считать союзниками. С какой стати им в случае заварушки защищать пассажиров? В лучшем случае останутся нейтральными. Одна надежда – бунт на корабле наказуем, и кого-то может устрашить грядущая кара.
– Значит, примерно треть экипажа, – подвел итог Липранди.
Команда шхуны насчитывала тридцать пять человек вместе со шкипером, двумя его помощниками, плотником и прочим людом.
Он в двух словах пересказал все Блохину. Матрос понимал кое-что на французском, однако все-таки знание языка оставляло желать лучшего, а в таком деле не хотелось быть непонятым.
Подполковник выпускал новоявленного слугу на палубу в расчете, что матрос к матросу всегда относится иначе, чем к богатому бездельнику. Да и для команды Павел был бывшим флибустьером, то есть секретов от него у потенциальных бунтовщиков быть вроде бы не должно, однако ни о каких бунтах с Блохиным никто не говорил. Спрашивали, с чего это он вдруг решил завязать с промыслом, и кивали в ответ, мол, подвернулось выгодное предложение, а там через годик можно будет основать дельце на берегу. В конце концов, бросить якорь где-нибудь в хорошем месте мечтали многие, только получалось это у единиц. Большинство так и бороздили моря, пока оставались силы или же судьба в виде рифов, шторма или петли не прерывала бродячую жизнь.
И молчание не факт, и перешептывание не факт. Хотелось бы надеяться на лучшее. Хотелось бы…
– Паша, пройдись по палубе. Может, с тобой будут пооткровеннее? – распорядился Липранди.
Дверь за матросом закрылась, и подполковник вновь перешел на французский язык:
– Интересно, что же наш капитан?
– Черт его поймет… – Пальцы Гюсака поглаживали шпажный эфес. – У него положение не лучше нашего. Встанет на нашу сторону – и может оказаться за бортом, поддержит бунт – есть риск лишиться шхуны. Если кто узнает, свои же проходу не дадут. Кто захочет выйти в море с ненадежным шкипером? Но пока молчит, будто ничего не замечает. А может, я паникую зря и ничего не будет.
– Все может быть…
Снаружи уже вечерело, а вечер – время тревог.
Ужин давно миновал. Можно было скоротать время за бутылочкой вина или чего-то более крепкого, только стоит ли? Особенно если предположения окажутся правильными.
– Думаю, если чего произойдет, то под утро, – произнес де Гюсак. – Когда все спят и никто не сумеет оказать достойного сопротивления.
Оружие, как и на других кораблях, хранилось под замком, ключи были у шкипера, однако ножи у матросов имелись, да и ключи всегда можно отнять. Не у живого, так у трупа. А то и просто договориться по-хорошему.
– Подождем. – Липранди почему-то уверился в подозрения компаньона и теперь подсознательно ожидал бунта.
По-своему было даже интересно. Опасностей подполковник никогда не боялся, напротив, всегда шел им навстречу, стрелял отменно, шпагой владел виртуозно, только дело-то до сих пор не выполнено, и главное – не потешить кровь, а доставить куда надо все данные по пиратскому гнезду на Галвестоне.
Блохин вернулся тогда, когда за окном каюты окончательно стемнело.
– Разрешите доложить, – тихонько вымолвил матрос, но Липранди лишь махнул рукой.
– Сколько раз говорить – без чинов!
– Слушаюсь, Иван Петрович. – Хорошо хоть голоса Блохин не повышал. – Значит так, на откровенность не идут, но спрашивали, хорошо ли владеете оружием и крепко ли спите по ночам. Да само собой – как я к вам отношусь. Пришлось сказать, мол, никак. Воспользовался оказией да обещанными деньгами, а так – на берегу расстанемся, и всего-то делов.
– А они?
– Переглянулись этак со значением, а дальше продолжать не стали. Лишь спросили: не хочу ли подзаработать? Когда же ответил: хочу, намекнули, будет тебе заработок, а какой и когда – не сказали.
– Что ж, все сходится, – вздохнул Гюсак, когда Липранди перевел ему доклад матроса.
– Шкипера предупредим? – деловито спросил Липранди.
– Думаете, он не чувствует? – вопросом на вопрос отозвался де Гюсак.
Его собеседник посмотрел с некоторым удивлением. Нет, хороший капитан должен знать все, что происходит на его корабле, но ведь при одном подозрении на бунт необходимо принимать соответствующие меры. Гораздо легче подавить выступление в зародыше, чем потом пытаться исправить собственные ошибки.
– Тогда… – начал Липранди и умолк.
– Вполне возможно, – согласился с ним компаньон. – Тут тоже возможны варианты. Или месье Рене надеется, что вместо бунта будет просто выступление с требованием повернуть в тот же Новый Орлеан, и мы будем вынуждены подчиниться гласу команды. Или хочет изобразить из себя жертву и лишь потом взять власть в свои руки. Только в последнем случае нам на этом свете места может не быть. Хотя, может, и зря мы на него наговариваем. Не хочет человек в Веракрус – так это еще не преступление.