Палитра чужих цветов (СИ)

— Вытащишь её, если что?
— Если оболочка не выплюнет обглоданные косточки, то попытаюсь.
— Я знаю, что попытаешься. Я тебе другое хочу сказать, Док — не убейся об неё, как ты любишь. Не клади на это свою жизнь. Тут есть люди, которым ты нужен.
— Я буду пытаться, Зме.
— Знаешь, что? Прежде чем пытаться, посмотри на Нагму. И подумай, что на свете не одна девочка, которой нужна твоя помощь. И для этого тебе надо быть живым. О, вот и их залупоглавые величества пожаловали! Пойдём, послушаем, о чём переговоры пойдут?
Во двор спустились Креон и Калидия, оба в оболочках. Рядом с девушкой тут же пристроилась Багха. Готовы принять капитуляцию, или что там им принесли переговорщики.
— Не, Зме, у меня, похоже, другие дела, — за владетельской парочкой на лестницу вышла Берана. Она молчит, но пристально смотрит на меня. Пора, значит.
***
Алиана лежит на медицинском столе в лаборатории, уже без оболочки. Дыхание слабое, но ровное, пульс частит, без сознания. Слегка похудела, пожалуй, лицо осунулось, но на вид ничего критичного.
— Это нормально, что она не приходит в себя? — спросил я Берану.
— Нет.
Я ощупал плотные области инвазии элементов интерфейса — над грудью, на бёдрах, на предплечьях. Перевернул на живот — проверил остальные, особое внимание уделив затылочной. Не похоже на отторжение, которое было у Калидии при первом осмотре. Но и на нормальное слияние, которое было у неё потом, не похоже тоже. Что-то явно пошло не так, но что?
— Можешь что-то подсказать? — спросил я Берану.
— Нет, — ответила та. — Никогда такого не видела. При неудачном слиянии или умирают в процессе, или начинается бурное отторжение с параличами и интоксикацией. Такой реакции не встречала.
— Как много нам открытий чудных… Заверни девочку во что-нибудь и отнеси в комнату. Попробую свои методы.
Я подошёл к вопросу серьёзно — импровизированный мольберт, пачка бумаги, карандаши, уголь… Начал с простых набросков. Голова на подушке, разметавшиеся светлые волосы, тонкий профиль, пухлые губы. Увлёкся, перепачкал кучу бумаги, и только тогда заметил, что глаза Алианы открыты, и она на меня смотрит.
— Ну, с возвращением, — сказал я облегчённо. — Каково быть начинкой для брони?
Губы её беззвучно шевельнулись.
— Что? — не расслышал я.
Пришлось наклониться и прислушаться, но и тогда скорее угадал, чем услышал:
— Мне очень больно….
— Она буквально парализована болью, — сообщил я Беране. — Та дрянь, которую вы в неё вживили, не отторгается, нет. Всё хуже — она её жрёт изнутри, медленно вытравливая нервные узлы, замещая их какой-то инородной клеточной массой. Очень надеюсь, что тебе есть что сказать по этому поводу.
— Я не знаю, — ответила женщина. — Это первая активация по новому методу, она максимально соответствует протоколу Ушедших — насколько его удалось восстановить по древним источникам.
— То есть ты провела очередной смелый эксперимент на живом человеке? — уточнил я.
Мужику я бы врезал, но она, во-первых, женщина, во-вторых — киборг.
— Это не то, что можно проверить на крысах, — ответила Берана равнодушно. — Я пыталась обойти генетический ключ — получилось. Отторжения нет, ты сам видишь. Это слияние, просто другое. Возможно, более полное, чем дают средневековые методы владетелей.
— Оно её убивает. Быстро и мучительно. Если бы я её не рисовал, она бы уже умерла. Её держит только мой референс, но это не может продолжаться бесконечно.
— Ничем не могу помочь. Всё сделано правильно, я уверена…
В этот момент в комнату ворвалась Калидия, и Берана замолкла, лицо её стало пустым.
— Что с ней? — почти закричала на меня девушка.
— Она умирает, — ответил я честно.
— Алька, держись! — кинулась Калидия к подруге. — Мы что-нибудь придумаем, мы тебя обязательно вытащим!
«Ты уже придумала засунуть её туда», — хочется сказать мне, но я молчу. Не потому, что берегу её чувства, а потому что у меня нет сил на скандал. Они мне нужны для другого.
— Выметайтесь, — сказал я устало. — Буду пытаться дальше.
Хорошая новость — мой талант работает. Я вижу референс и рисую его. Плохая — этого мало. Процесс идёт быстрее, чем я могу компенсировать, фактически я растягиваю агонию, принося девушке дополнительные мучения. Замещение нервной ткани напоминает скоротечную онкологию, вроде нейрофибросаркомы, периневромы или другого нейрогенного злокачественного процесса, но это не рак. Сходство в том, что нормальные клетки заменяются перерождёнными, разница в том, что происходит это чудовищно быстро. А ещё, в отличие от раковых клеток, утративших тканевую специфичность и склонных к безостановочному неконтролируемому делению, замещающие ткани ограничиваются строго нервными волокнами, не разрастаясь злокачественными опухолями и не давая метастазов. Боль при этом, надо полагать, адская — как будто нервы вытравливают кислотой. В конце концов, я сдался и ввёл Алиане дозу промедола из аптечки. Ей стало немного легче, она смогла приподняться на подушке и заговорить.
 
— Я умру, да? — спросила девушка.
— Не исключено, — сказал я честно. — Очень хотел бы тебя обнадёжить, но не хочу врать. Я не понимаю, что происходит, и не успеваю купировать деструктивные процессы.
— Я почти не контролирую тело, — пожаловалась она. — И не чувствую ничего, кроме боли. Знаете, Михл, однажды у меня болел зуб. В детдоме не было своего стоматолога, платить за меня не хотели, велели терпеть, пока у одного из городских врачей не подошла очередь на муниципальную повинность. Всего три дня, но я хотела умереть, так было больно. А сейчас я вся — больной зуб. И у меня нет сил это терпеть. Можете дать мне ещё вашего лекарства, чтобы я уснула и не просыпалась, пока не умру?
— Если я не смогу тебя спасти, то так и сделаю, — ответил я. — Плевать на медицинскую этику. Но я буду бороться до последнего.
— Скорее бы он настало, это «последнее»… — слабо улыбнулась Алька.
У меня всё ещё остаётся шанс. Плюнуть на рисунки и попробовать запихать мир в референс сверхусилием, как с Калидией или Змеямбой. Возможно, я могу выдрать ту гадость, которая в ней растёт. Отменить её, сделать несуществующей. А может, и нет. Когда я спасал Калидию, дело было только между мной, ей и чужим миром, которому было, в принципе, плевать. В случае Альки слишком много акторов, включая весьма замотивированного Креона. Слишком большое изменение, затрагивающее всех. Я могу не потянуть цену. И самое паршивое, что я не могу знать эту цену заранее. Готов я положить свою жизнь против её? Могу ли позволить себе такую ставку, учитывая, что большая вероятность проиграть всё?
— Папа Док?
— Чего тебе, колбаса?
— Не делай.
— Чего не делать?
— Не знаю. Того, что ты собираешься.
Нагма стоит рядом, я в своих душевных метаниях не заметил, как она вошла. Алиана забылась тяжёлым сном, но действие обезболивающих скоро закончится.
— Не надо. Будет плохо.
— Откуда тебе знать, мелкая?
— Просто знаю.
— Может, ты и права, — соглашаюсь я. — Но по-другому не получается.
— А давай вместе попробуем? У нас хорошо выходило.
— Боюсь втягивать тебя в это, козявица. Как бы не накрыло моим откатом. Как я тогда твоей маме в глаза смотреть буду?
— Не бойся, мы просто попробуем! Как с немой-странной.
Я посмотрел на бледное лицо Алианы, приоткрытые сухие губы, дергающиеся под веками глазные яблоки. Даже во сне она страдает.
— Я буду смотреть, а ты рисуй! — решила за меня Нагма.
И я сдался.
Не будь я просто карандаш в её руке, я бы удивился. Но сегодня наше общее восприятие нырнуло особенно глубоко, и мне нечем удивляться, глядя на то, что появляется на бумаге под грифелем. Чёрная антропоморфная фигура, такая чуждая и лишняя здесь, что под ней, кажется, может провалиться бумага. Останется на листе дыра в то инферно, где такие водятся. Тем, что осталось от меня-карандаша, понимаю, что мы рисуем оболочку. Наверное, в Алиане теперь больше от неё, чем от той девушки, которая имела глупость согласиться стать частью экзосимбионта. Ей осталась слишком маленькая часть, которая сокращается на глазах. Права Берана — это другое слияние. Даже не слияние, а поглощение. Может быть, она неправильно перевела инструкцию. А может, наоборот, так и было задумано — не оболочка для носителя, а носитель для оболочки. Ушедшие, если верить легендам, были те ещё зайчики. Не зря их Основатели выгнали из Мультиверсума нахрен. Но я не думаю, я рисую, я же карандаш.