Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Конь – хорошая животина. Жаль, противогазы для них больше не выпускают, но там, куда Саша направлялся, радиоактивных земель быть не должно. Еще он слышал, что в этих краях из лошадей колбасу делают. Говорят, неплохая на вкус.
На первый взгляд, коняшки паслись без присмотра. Что они стреножены, он разглядел только в бинокль. Заметил и одинокий силуэт в плаще и с ружьем.
Вот бы приманить лошадь куском сухаря, − размечтался Саша. Только ведь эта зараза может лягнуть или укусить чужого так, что будь здоров. Или хвостом ударить. Да и пастух сидеть не будет – кнутом по башке приложит, а то и стрельнет. И не солью. Впрочем, Саша понимал − даже если каким-то чудом удастся лошадь украсть, грозного всадника из него все равно не получится. Хоть и заманчиво, но нет, спасибо! Надо искать мотоцикл, если не хочется идти на своих двоих. Или машину. В Уфе его путь не кончится, впереди еще тысячи километров.
У них в Прокопе держали несколько лошадей, но ездок из Саши был никакущий. Да и пастух, в общем-то, так себе. Пару раз ему поручали присматривать за мелкой живностью, никто при этом не погиб и не потерялся, и это он считал достижением.
Александр вздохнул и пошел дальше.
*****
Город, то есть, его «живая» часть, лежал между двух рек – Белой и Уфой. Саша прошел по большому мосту, который неплохо сохранился и был расчищен от машин и мусора; хотя, как и повсюду теперь, металлические конструкции выглядели ржавыми, а перила не просто не знали краски, а кое-где вообще отсутствовали.
Вокруг толпились многоэтажные исполины. Почти как в Новосибирске. В них явно никто не жил, кроме мышей, летучих и обычных. Чтобы попасть в новый город, надо было пройти через заброшенный район, хотя тут уже появилось много признаков того, что впереди – обитаемая зона. На асфальте прибавилось навоза, в основном – конского. Сразу за мостом он выбрал более-менее сохранившийся дом, поднялся на верхний этаж в угловую квартиру и, переходя от окна к окну (был тут и балкон, но только дурак на него бы вышел), в бинокль немного поизучал окрестности. До КПП от моста, по словам караванщиков, было примерно два километра. Сашка не просто так слушал их треп, а все скрупулезно наносил на свою карту.
Взгляд его задержался на памятнике конному воину в меховой шапке, который стоял на скале возле самой воды. Громадный бронзовый всадник был потрепан временем… а может, Войной. Правая его рука поднята вверх, но выше локтя от нее ничего не осталось. Вдалеке Саша заметил несколько величественных зданий, похожих на храмы, с куполами и башнями. Но все это − еще старая Уфа.
Заброшек много. Довоенный город был не меньше Новосиба и Челябинска, но не такой порушенный; видимо, бомба тут упала не очень мощная, решил Сашка.
То, что сохранилось, выглядело красиво. Бетонные многоэтажки, как он уже понял, везде строили примерно одинаковые, но среди них попадались здания с запоминающейся архитектурой. Были ещё памятники, скверы, ставшие рощами и даже большое, заросшее лесом кладбище. Часть его, примыкающая к новому району, была расчищена и использовалась.
Буйные заросли по берегам двух рек контрастировали со степью, через которую он прошел. В самом центре города растительности, казалось, было меньше. Судя по всему, ее вырубали или выжигали. Туда он и направлялся.
Прежде чем уйти из квартиры, открыл стенной шкаф. Среди трухи, в которую превратились хранящиеся здесь вещи, стояли целехонькие женские туфли (остатки гардероба, а не самой владелицы), еще было несколько коробок CD-дисков с музыкой и фильмами. Саша сунул в рюкзак туфли и парочку дисков, взятых наугад, а коробки составил штабелем и спрятал за него винтовку, натянув поверх чехла старый мешок. Никто не будет искать ее за этими бесполезными штуками.
Записал в блокнот номер квартиры и зарисовал расположение дома, потому что таблички были не на каждом здании.
Хоть центру города и не так уж сильно досталось в Войну, но признаков того, что Уфу бомбили, он все же заметил достаточно. Линия горизонта на севере была почти свободна, только приглядевшись, парень увидел там обрубки зданий, будто скошенные косой. От некоторых остались бесформенные развалины.
 
Но главное отличие от предыдущих двух мегаполисов было в том, что люди на территории бывшей столицы Башкирии по-прежнему жили. Хотя новое поселение и казалось не таким уж большим. Чуть больше Прокопы в лучшие дни.
А вот и въезд!
Возле чаши высохшего фонтана – метровые буквы на высоком щите.
«Город под защитой 
Сахалинского Чрезвычайного Правительства. 
Орда – это порядок!» 
Внизу буквы чуть меньше, но все равно хорошо заметные:
«Проходи, гражданин, но соблюдай Закон». 
Оставалось понять, кого они подразумевали под гражданами.
Неподалеку кто-то написал русское слово из трех букв на фонарном столбе. Его закрасили краской, но все равно можно было разглядеть. И в этом Саша увидел знак, хороший для него, − люди здесь такие же, как и везде, а закон не так уж строг.
Интуиция, говорила, что тут можно затеряться на время. Город хоть и ордынский, и даже именуется иногда, если не врали «апачи», Восточными Воротами, но из разговоров караванщиков он уяснил, что вся стража − местная, значков и нашивок Орды не носит, а подчиняется какому-то Курултаю (человек это или совет?). Город был вассалом СЧП, если говорить языком старых летописей, сама эта форма отношений звалась протекторатом.
Но, судя по всему, без прямого ручного управления. И на это Саша тоже возлагал надежды.
Прежде чем подойти к пропускному пункту, Данилов осмотрел себя придирчиво.
Штормовка была довольно затрапезная, выцветшая, с заплаткой на локте, но еще крепкая. В таком виде много ходит разного люду по дорогам и пустошам – охотников, рыбаков, пастухов, просто бродяг. Почему-то ему захотелось проверить штормовку на предмет запрещенной символики. Смешно! Символика – это у СЧП. А в Орловке, где он раздобыл свою нынешнюю одежку, какая может быть символика? 
Да, у «Йети» были свои шевроны. Отличающиеся от того, что носило заринское ополчение. Когда мстители готовились к походу, кто-то из старших предложил нашить на рукава изображение того самого снежного человека рядом с названием отряда. В целях единения и поднятия боевого духа, ага. По набросанному Пустырником рисунку в заринской мастерской по пошиву и ремонту одежды с энтузиазмом в два дня выполнили этот заказ. Сашка тогда исколол себе все пальцы, пришивая шеврон к рукаву новенького (явно со склада резерва) камуфляжа. Уж очень плотная ткань пошла на основу, похожая на тонкий войлок. Спорол эту штуку Данилов, прежде чем зайти в Еловый мост. Хотя с его забывчивостью он мог бы заявиться с таким знаком в Калачевку к штабу Уполномоченного. Ордынцы долго дивились бы его наглости, прежде чем отправить на дыбу, а после посадить на кол.
Пост местной стражи. Флаг на высоком шесте – зеленый, с всадником, отдаленно похожим на статую у реки, только в поднятой руке − сабля, будто он готовится рубить врагов. А вот у двух вооруженных автоматами стражников, которые вышли из будки и отправились в обход – на предплечьях эмблема со зверем, похожим на хорька. От караванщиков Саша слышал, что это куница, как на довоенном гербе города.
«Полвека жили без гербов, – говорил Дим-Димыч, – но ордынцы сказали, что каждый ихний город должен символику выбрать. Порядок такой. Обхохочешься! Даже «города», где сто жителей и ни хрена, кроме деревянных сортиров».
Но не поспоришь с «сахалинцами». Не бывает, мол, царств без гербов. Примерно в это время, по их словам, независимые города Урала тоже стали символы выбирать, какие-то, следуя моде, а какие-то, чтобы торговать с Ордой.