Черный день. Книги 1-8 (СИ)
На самой трассе растительности поменьше. Тут, всё же, какое-никакое движение происходит. Хотя…. пройдет еще лет пятьдесят, и от шоссе останутся только воспоминания. И будет вместо трассы грунтовка с тележной колеей.
Сразу захотелось подкрепиться. В дороге его, разумеется, никто не кормил, питание не входило в стоимость проезда. У Саши была с собой целая сумка со всякой снедью, которую собрала Лена. С пирожками, половинкой курицы, вареными крутыми яйцами, картошкой в мундире он постарался расправиться в первые два дня. Дальше в ход пойдут сухари, сало, рыба вяленая, пёрышки зеленого лука.
Как-то на привале, изучая содержимое сумки, он нашел в боковом кармашке бумажный сверток с халвой. Лена делала ее не часто и, в основном, для детей, хотя Саше тоже иногда этого лакомства перепадало. Он вообще был сладкоежка, а халва казалась ему пищей богов. Никогда до этого он её не пробовал, слово только в книгах встречал. То ли подсолнухи в Прокопе росли не подходящего сорта, то ли рецепта тамошние хозяйки не сохранили.
Тогда, развернув сверток, Саша замер, глядя в одну точку, пережидая, когда успокоится бешено заколотившееся сердце. В памяти всплывали картинки – вот Лена мажет чем-то его ладони с кровавыми мозолями от лопаты, тихонько дует на них и приговаривает: «У сороки заболи, у Саши заживи»… Вот она гладит его, измученного и полуживого, распаренным банным веником… Вот она ставит перед ним блюдечко с халвой и смеется: «Ешь, Малыш».
Что-то бубнил Витек, Никодим помешивал кашу в котелке, устраивал себе постель Молчун… Саша видел и слышал их, своих временных попутчиков, но был он сейчас не здесь. В мыслях он уже возвращался в Орловку и входил в ворота с большим пятном свежей краски. Лена развешивает белье. Увидев Сашу, она не бросается ему на шею, не спрашивает ни о чем. Просто молча смотрит. «Я вернулся» − говорит он. Из сарая-мыловарни выглядывает довольный Ермолаев… Кажется, это называется « хэппи энд», вспомнил Саша. Он уже обдумывал, как лучше поступить – доехать до Уфы с караваном и с ним же вернуться, или повернуть назад прямо отсюда, это будет быстрее, хоть и опасней. В любом случае, надо было дождаться утра, ведь утро вечера мудренее. Саша думал, что не сможет спать в эту ночь, но, отстояв вахту, неожиданно заснул. А утром наваждение прошло. Сидя в телеге, он жевал халву и пытался читать Кинга.
А теперь он стоит возле очередной дорожной «восьмерки» и смотрит в бинокль. Немного к северу виднеются невысокие строения. Ничего необычного не видно. Может, это были дачи. На деревню не похоже.
Есть несколько кирпичных домов, но в основном домики маленькие и хлипкие. Надворных построек почти нет, люди не жили тут постоянно.
До темноты еще далеко, но Саша знал, что после восьми вечера в город не пускают. Он все равно не успеет. Любой дом предоставит ему крышу… даже если крыши у того нет. Сейчас не зима. Не надо париться насчет утепления. Даже дождя не ожидается.
Саша решил здесь заночевать.
Цвели какие-то растения, незнакомые ему и, судя по колючкам, некультурные. Пахло кругом не так, как весной. Запах был не тонким и нежным, таящим в себе невысказанные обещания, а густым, сильным и одуряющим, как уже сбывшиеся мечты. На этот медовый запах слетались не только пчелы и шмели, но и бабочки, и жуки, и осы, которых он побаивался.
Под крышей ближайшего сарая, где Саша сначала хотел остановиться, он увидел большое гнездо из настоящей бумаги, услышал неприятное гудение и заметил, как оттуда вылетели два здоровенных шершня. Парень сразу решил поискать для ночлега другое место. Меда здесь точно не добыть.
Съедобных растений и плодовых деревьев пока не попадалось. У них в Прокопе на месте бывшего плодопитомника росли дикие яблони. Каким-то чудом их семена сумели перезимовать под снегом той Зимой и дали всходы. Плоды их были почти несъедобные, Но дети все равно собирали их и в рюкзаках приносили домой. Дикие яблочки сушили и потом варили из них компот. Еще в огородах росла черноплодная рябина, войлочная вишня и сибирская груша. От груш сводило челюсти, они были совсем невкусные, но их все равно использовали. Витамины.
Были у них и «настоящие», привитые яблони. Так что вкус правильных яблок Саша знал. Но те яблони требовали особых знаний, и были чувствительны не только к почве, но даже к грунтовым водам, поэтому росли далеко не в каждом огороде. Саша понимал, что сейчас еще не время для фруктов, но рассчитывал, что здесь климат более благоприятный.
Но нет. Ни яблок, ни груш, ни вишни, на которые он надеялся. В огородах все заросло бурьяном.
Глушь абсолютная, как будто полвека сюда никто не ходил.
Продукты Саша решил распределить по дням. Мало ли, вдруг в городе не сразу удастся найти кормежку. Немного сырку он позаимствовал с повозки, когда никто не видел. Совсем немного. А что такого? Его напарники так же поступали, а ведь товары там были не только их личные. Усушка, утруска и утечка, как сказал бы дедушка.
Провизию надо экономить. Поэтому он продолжил поиски бесплатных даров природы. Сейчас, в июле, они уже должны быть. Например, ягоды. Уже должна быть земляника, целые поляны лесной и полевой земляники.
Но нет. За полчаса − ни одной ягодки. Либо еще рано, либо не там ищет. Зато нашел заросли одичавшей малины.
Оставалось надеяться, что в этих краях нет медведей. Вроде бы они только в лесах водятся.
Через час Сашка наелся до отвала. В ягоде попадались мелкие жучки, поэтому вместе с углеводами он получил и животный белок.
Конечно, хотелось добыть какую-нибудь живность покрупнее этих жужелиц. Ружье… точнее, винтовку, он повесил неподалеку на забор, готовый, если что, и обороняться, и охотиться, если кто-то забредет на участок, пока он кормится. Пистолет был при нем всегда. Оружие последнего шанса, как и нож.
Впрочем, маленький ручеек, русло которого пролегло прямо через бывший огород, дал скитальцу шанс разнообразить меню без стрельбы. Влага не только питала корни растений. Она благоволила рептилиям, где-то в ней, на заболоченных участках, вызревали головастики.
Первая квакушка сама прискакала к нему в руки. Саше было не впервой, лягушек (как и ящериц) он уже ловил этой весной, но никогда зеленых не было так много. На солнечном пригорке у ручья он поймал два десятка. Или это все-таки были жабы? Неважно. Путник отделял задние лапки, остальное выбрасывал.
Среди зарослей костер будет незаметен. Вскоре забулькала вода, он бросил две щепотки соли, и через десять минут яство можно было подавать к столу.
На вкус как курица. Вроде бы немцы такое ценили. Или итальянцы.
А вот жуков, личинок или дождевых червей он пока был не готов есть.
Остановился на ночлег тут же в лачуге среди малинника. Сквозь щелястый пол проросла не только трава, но и какой-то кустарник. В Кузбассе Сашка видел, как деревья растут даже на кучах давно добытого угля. Видел наполовину мертвые деревья, которые навсегда обезобразила Война. Почерневшие, без макушек, они тоже пытались каждый год цвести. Даже изувеченные пни. Жизнь побеждает смерть… на коротком отрезке.
Утром сквозь сон он услышал щелканье кнута и далекое «му-у». По трассе гнали стадо. Значит, были тут и коровы, не только козы. Эх, сейчас бы шашлыка из буренки… Те уже, похоже, прошли мимо, только на западе клубилась пыль. Впрочем, похищать корову он не собирался.
Ему почудился запах дыма, и Сашка вспомнил, что ночью видел что-то, похожее на зарницы. Говорили, что тут бывают степные пожары. В дороге они видели дым на горизонте. Но караванщики тогда и ухом не повели. Хотя они были довольно «отбитыми», отмороженными. Трусливые люди за такую работу не берутся.
Позавтракав, Саша вернулся на шоссе. Пройдя километра три, на большом поле, где только высоковольтная линия нарушала бескрайность простора, увидел несколько лошадей.