Черный день. Книги 1-8 (СИ)
Прошли через большие сени и коридор. Тут врач надел поверх всего, что было на нем, халат, давно не белый, а серый и застиранный, и медицинскую маску. Они зашли в специальную комнату в пристройке. Белый потолок, кафель на стенах, на полу – потертый линолеум. Стол и больничная кушетка. Тепло шло от стен. И если другие помещения были полутемные, то тут доктор зажег несколько светильников.
Андреич взял стетоскоп, раскрыл зеленую школьную тетрадку. Младший увидел, что на стеллажах стоит множество, может − несколько сотен таких тетрадок. Некоторые выглядели древними, их корешки были потерты, проклеенны или прошиты нитками. Но эта была чистая, новая, со слегка пожелтевшими листами.
. Видимо, доктор любил свою работу. И давно уже лечил людей. А может, тут начинал еще его предшественник.
– Ну, на что жалуетесь, больной?
И Младший начал рассказывать и показывать, словно на обычном приеме у врача в поликлинике, в прежние времена, о чем иногда вспоминали старушки с ностальгией.
Сначала врач осмотрел его ступню. Заключил, что это не перелом и не вывих, а растяжение. Пошутил про рентген: мол, жаль, что с помощью облучения радиационным фоном нельзя снимки делать. Дал какую-то мазь и показал, как пользоваться, велел какое-то время ногу поберечь.
А потом, взглянув на Сашу, доверительным тоном выдал:
– Хотя, возможно, мы зря стараемся. Вдруг нога-то тебе и не понадобится. Рубашку сымай. Посмотрим, сколько тебе осталось.
Саша сунул под мышку градусник, и вскоре оказалось, что температура у него слегка повышенная. То есть «субфебрильная». Поэтому его и морозило.
Потом ему измерили давление и пульс. Цифры Младшему ничего не сказали, но все они были записаны в тетрадку. Ощущение, когда манжета тонометра стягивала вены руки, было неприятным.
Доктор внимательно рассматривал два нарыва на лице, которые парень считал обычными прыщами. Заглядывал в глаза, светя налобным фонариком. Даже заставил встать на весы. Попросил открыть рот и осмотрел язык. Даже заставил буквы на таблице, как у окулиста, читать. И опросил, ничего не упуская. Спрашивал, когда появились первые позывы к рвоте. Когда впервые заболела голова и появилась слабость.
Александр сам с трудом вспомнил. Он-то думал, что это от усталости.
Потом, что-то быстро записав в тетрадку корявым почерком, эскулап вынес свой вердикт.
– Тебе повезло. Скорее, все-таки легкая степень. Была бы доза выше, у тебя бы уже со зрением были большие проблемы. И загар, будто на юге побывал. А у тебя – всего лишь нездоровый румянец. Потом пошли бы язвы по всему телу, непрекращающийся понос... с кровью. И в итоге ты бы ласты склеил.
Младший знал такой фразеологизм. В детстве он думал, что, умирая, тюлени или другие ластоногие сцепляют конечности в подобии молитвы, так что те склеиваются от слизи, поэтому охотники, мол, и придумали такое выражение.
– Но анемия у тебя есть, – продолжал доктор. – Поэтому ситуация не совсем простая. Видишь, если доза очень высокая… человек недолго мучается. Относительно. Там сразу все ясно. Но когда доза меньше, несколько Грэев… может показаться, что пациент на поправку пошел. Потошнило, потом отпустило. Он идет себе, радуется. А все самые гадкие последствия проявятся с задержкой. Если костный мозг разрушен, иммунитет убит, клетки кишечника отслаиваются… человек это не сразу замечает, система пойдет вразнос только через несколько дней, когда, грубо говоря, резервы истощатся. Я не могу определить, период восстановления у тебя… или та самая стадия мнимого благополучия. Которую мой учитель «фазой ходячего трупа» называл. Поэтому сейчас тебе нужен, прежде всего, покой, хорошее питание и наблюдение. Недели на две. Ты же не вчера облучился. И не за один прием. На тебя это могло дней десять-двадцать действовать. Эффект накапливался, организм подтачивался. Больше облучаться тебе нельзя, ясен пень. В ближайшие год-два. Ты читал о радиации?
– Нет, – соврал Саша. – Только немного слышал.
Сам Андреич, похоже, не боялся облучения, раз не шарахался от него, только что пришедшего из «зоны», хоть и после помывки. А что поселил гостя отдельно от семьи – это как раз понятно. Спасибо и за то, что пустил. Все-таки чужой человек, и не ребенок – здоровый парень.
– Радиация – это какая-то отрава в воздухе, да?
– Ты с луны? – хохотнул врач. – Я не физик, но это с атомами связано. Даже здесь у нас жить не полезно, а вокруг Озерска почвы до сих пор выделяют всякую дрянь. Могильник там был. Ну, как кладбище. Только хоронили там не людей, а отходы. То ли сразу, то ли через пару лет после Войны, он взорвался или его взорвали.
– Я надеялся… думал, если пойду быстро, она меня не тронет. Радиация то есть.
– Ага. Не догонит, – уже без смеха произнес врач, видимо, такое он слышал часто, – Ну, ты даешь, брат. Она почти со скоростью света летает. Книжки хоть бы почитал, вроде не дурак. Читать-то, поди, умеешь?
– Ну да, немного.
Данилов про себя усмехнулся. Все что он делал, было продумано.
Надо казаться проще и глупее. На самом деле, Саша действительно слегка надеялся, что его защитит при пересечении Пояса то, что почва скрыта под толщей снега. И то, что он пройдет зону, которая помечена, как «особо опасная», за неделю. Но зона оказалась больше. А предпринятых им мер, как и плаща с масками, не хватило. Хотя без них, он, скорее всего, так легко не отделался бы.
Почему-то он не сомневался, что поправится.
– Короче, радиация – очень скверная штука. А остальное в книжках прочитай. Я тебе вот что скажу, зачем ты вообще сюда поперся? Даже когда вылечишься, последствия могут остаться. Хочешь от рака умереть в тридцать? Я тебе фото покажу, из архива патологий. У тебя семьи еще нет своей, как я понимаю. Хотя у нас обычно уже в таких годах женятся. Уродов заспиртованных не держу, но рождались в селе такие, которых страшно было б даже в банке держать, – тут взгляд доктора помрачнел. – Или хочешь, чтобы детей вообще не было?
«Да мне как-то на детей пока до лампочки, я так далеко вперед не загадываю», – подумал Сашка, но смолчал.
Врач сделал еще несколько пометок. Только сейчас Данилов понял, что обложка довоенная, а вот страницы тетрадки сделаны из какого-то вторсырья. Видно было даже отдельные фракции, кусочки. Похоже, какая-то машина перерабатывала старье.
– Токсемия тоже у тебя есть, – произнес доктор еще одно незнакомое слово, – Глаза нормальные, радиационный капиллярит не вижу, ожогов и некроза тоже. Теперь самое опасное – это инфекционные осложнения. Иммунитет падает от этой дряни, почти как раньше от СПИДа, который, слава богу, вымер… вместе с носителями. Поэтому, хотя бы неделю лучше избегать сильных нагрузок. Постельный режим не нужен, но и тащиться куда-то пешком в мороз… это верный капут. Тебе бы в санаторий.
От этой шутки Андреич сам усмехнулся. Но у Младшего ассоциации с санаториями были только плохие, и он с трудом сдержал лицо, чтобы этого не выдать.
– Но если не повезет, я тебе особо помочь не смогу. Даже переливание крови не сделаю. А уж про пересадку костного мозга и говорить нечего. Мы в таких случаях заявляем: «Бог дал – бог взял». Лаборатории у меня нет, поэтому и приходится гадать на кофейной гуще. Но обычно я не ошибаюсь. Будешь следовать моим советам – выживешь. Поживешь пока у меня.
– Повторюсь. Лазаретов у нас нет, поэтому госпитализацию порекомендовать не могу, – продолжал доктор. – Избегай нагрузок, отдыхай и следи за динамикой. Водка – не поможет. Разве что стресс снять…
– А йод? – вспомнил Саша. – Йод принимать надо?
– Нет. Только если ты контактируешь с изотопом Йод-131. Но вроде бы он быстро распадается. Поэтому ты его встретишь, только если повезет найти работающий реактор или тебя затронет недавний выброс какого-нибудь могильника. Свежего, не как в Поясе Озерска. Тогда принимать пятипроцентный раствор йода по три-пять капель на стакан молока или воды. Риск, конечно, − мизерный, но йода у меня много, я тебе с собой бесплатно дам.