Черный день. Книги 1-8 (СИ)

– Я знаю о них, – кивнул доктор. – Они тут были проездом. Не в курсе, твой отряд или нет. Где-то месяц назад. Ехали на запад. А летом несколько отрядов на машинах прошло в противоположную сторону. На восток. В Сибирь.
– Пытался их догнать, но разве пешком догонишь... – Сашка чуть слезу не пустил, изображая отчаяние. – Пошел по трассе. Думал, еще встречу. Не нашел. Вот, несколько недель скитаюсь. А у вас рядом с переездом мне совсем плохо стало.
«Пусть думает, что я не одиночка. Меньше соблазна будет какую-нибудь гадость выкинуть. А то, что это мои враги… ему не узнать».
Какое-то время хозяин дома молчал. Только после минутной паузы ответил.
– И такое бывает, – кивнул он. – Значит, так, пацан. Пущу тебя. И подлечу, как долг велит. Но не бесплатно. У меня во дворе банька. Печь сам растопишь. Только одно… Понимаю, что ты можешь меня бояться. Я тебя − тоже. Ты можешь быть наводчиком, я могу быть каннибалом или еще кем. Но раз ты сюда пришел, то винтарь сдашь. Пока ты здесь, он будет под замком. Или иди обратно. И сразу, чтобы глупых мыслей не было – тут в деревне четыреста человек, и все вооружены. Предыдущих умников, которые пытались на нас наехать, мы повесили на фонарях сушиться.
– Хорошо, – удивляясь своей наивности, кивнул Младший и протянул винтовку, вытащив обойму из магазина. – Можете быть спокойны.
Пистолет оставил под свитером. Обыскивать его доктор не стал.
– Тебе повезло, что мы капканы не поставили. Хотели было… Но в лесу еще − куда ни шло. А тут покалечатся собаки… или дети. А защита никакая, если пойдут больше одного человека. Только обозлить. А от одного какая опасность? Да и не ходят к нам теперь отморозки, боятся. Иди за мной. Чего шатаешься?
Крупный мужик. Поборол бы Сашку, даже если бы тот был здоровым.
И внимательный. От его взгляда не ускользнуло, что малец спотыкается и кривится при ходьбе.
– Что с ногой?
– Болит. Распухла. Наступил на железяку, пока бежал. Уже несколько дней прошло. Болит все хуже. Как бы не перелом…
– Железяку, значит… Ты бы не мог наступить на ногу, если бы сломал. Не похож ты на того, кто будет идти с переломом. Максимум, трещина. Пошли, посмотрим.
И тут Саша кое-что увидел. На столбе в начале переулка красовалась прибитая здоровенными гвоздями доска. Большими буквами на ней было аккуратно выведено:
«Под защитой Орды». 
И знакомая эмблема с орлом, щитом, стрелами и калашом в середине. Насмотрелся Саша на них в Сибири. И на их значках это же изображение было. Вряд ли где-то имелась еще одна Орда. Маленькие орды варваров-разбойников существовали, а такая − всего одна Саша вздрогнул, но тут же вспомнил, что на лбу у него не написано, что он − враг «Сахалинского Чрезвычайного Правительства». Хорошо, что доктор смотрел в этот момент в другую сторону, на дом, куда явно хотел побыстрее добраться. Ему, кстати, да и его семье, тоже сегодня повезло. Ведь на месте Младшего вполне мог оказаться какой-нибудь неадекват, которому было бы плевать и на Орду, и на любую местную самооборону. А деревенские явно расслабились…
– Ну, заходи, если не шутишь. Меня Борис Андреич зовут. Пустовойтов моя фамилия. По происхождению то ли литовская, то ли белорусская, но сам я, кроме русских, других предков не знаю. Так где точно находилась твоя деревня, мальчик?
– В ста километрах к востоку от облцентра. От Кургана, − ответил Сашка. – Населили после войны пустую деревню, названия не у кого было узнать.. Так и назвали − Безымянная.
Мужик посмотрел с насмешливым удивлением. Звучало действительно странновато. Хотя Саша знал пару таких деревень в Сибири.
Доктор провел Сашу во двор. Спокойно шел впереди, не боясь поворачиваться спиной. Саше интуиция тоже подсказывала, что, хоть и с оглядкой, но можно довериться хозяину.
Дом одноэтажный, но немаленький. Сравнивая его с домом в Прокопе, в котором вырос, Младший подумал, что у этого площадь побольше, если считать пристройку. Комнат пять или шесть, и это только жилых. Хотя он считал и дом отца немаленьким.
 
Дым из трубы красноречиво говорил, что печь топится. Тепло ему сейчас необходимо. Сашка хоть и держался на ногах, но был не просто слаб, а чуть жив. Очень кстати пусть даже оплаченное гостеприимство, чтобы отлежаться.
На фасаде, обшитом пластиком, виднелся аккуратно прикрученный номерок «17» из меди и табличка с названием улицы: «Березовая».
Женщина лет двадцати пяти выглянула из дома. Ружье, похожее на «вертикалку», она не направляла прямо на Сашку, но вид ее был более напряженный, чем у мужа. Соломенные волосы, худое, слегка изможденное бледноватое лицо. Простое домашнее платье, какие обычно женщины шьют сами, перешивая старые вещи. Поверх него она накинула куртку. Врач помахал ей, и жена (вряд ли дочь) скрылась в доме, плотно закрыв дверь.
– Ну ладно, потом расскажешь подробнее. А не хочешь – не говори. Тебя кто-нибудь из наших встретил по пути?
– Вроде нет. Я шел от заправки. Ваш дом первый, куда сунулся.
– Понятно. У нас тут тихо, но чужакам не доверяют. Особенно которые издалека. Но раз уж ты служишь нашим защитникам… – ему показалось, что врач сдерживает улыбку. – Погоди, дай проверю тебя.
Андреич поднес к нему маленький приборчик с табло, похожий на калькулятор, провел вдоль открытой кожи на расстоянии сантиметров пяти вверх-вниз. Младший понял, что это счетчик. Интересно, как он заряжается?
В детстве, когда с пацанами бегали у гигантских ям Провала, они звали эти штуки «счетчик Гитлера». Играли с неработающим старьем, изображая «сталкеров».
Но этот дозиметр (или как их там?) был исправен, хотя тоже выглядел как древность. Почти все исправные радиометры (вроде бы это слово точнее!) в Прокопе и Киселевке – а их было всего несколько штук – выглядели еще более старыми, громоздкими, размером с коробку. Только в Заринске имелись и более новые. Но в Кузбассе и на Алтае радиоактивных полей нет, так что толку от них ноль.
Счетчик не пищал, не издавал никаких звуков. Но на табло высветились цифры. Младший их не видел. А Пустовойтов присвистнул.
– Иди, мойся! – и указал на приземистую деревянную постройку во дворе под железной крышей и с двумя трубами. – Баня остыла, но ты не принц, обойдешься. Вода еще теплая. Потом посмотрю тебя. Еда у тебя, надеюсь, есть, потому что мы на тебя не рассчитывали. Могу дать картошки, сваришь. Но сначала − мыться. Такого грязного в дом не пущу.
– Да вроде грязи на мне нет, – попытался возразить Младший. – Я тряпками и полотенцем обтирался.
– А воду где брал? Из речек? Из колодцев? Снег топил? Балда. В Поясе воду вообще не пьют. Грязь невидима. От тебя фон есть. Небольшой, но его вообще быть не должно. Значит, гадость на тебе осела. В порах кожи, в самом организме остались изотопы. Одежду верхнюю сними, во дворе пока оставь, на веревке. Постираешь потом, ведро дам, воду поднимешь из колодца. Только не брызгай туда водой с рук. Двадцать минут тебе сейчас на все. Я там положу кое-что из моих шмоток. Всю свою одежу – даже если это сменка из рюкзака – кинь в большой короб, который стоит в предбаннике, и выставь на улицу.
Минут через пятнадцать Младший зашел в большую докторову избу уже в чистом. Из его собственных вещей на нем были только трусы,остальное он получил от щедрот хозяина. Это были безразмерные штаны, явно самого Андреича (парень стянул их на поясе веревочкой), клетчатая рубашка, которая пришлась впору, шерстяная кофта с растянутым воротником. Кроме этого – вязаные носки и тапки на толстой резиновой подошве. Кофта вполне могла быть и докторская, севшая от стирки, но рубашка, скорее, е его сына.
Пистолет Младший спрятал в предбаннике в углу, где одна из планок обшивки стены слегка отходила.
– Имей в виду, это на время, – такими словами Пустовойтов встретил его, – Потом отдашь. А теперь давай смотреть, скоро ты копыта откинешь или еще поживешь.