Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Демьянов подозревал, что тут что-то нечисто, и где-то тут порылась собака. Похожая на одного из тех людей в погонах, у которых комнаты набиты наличными и даже стены в туалете обклеены ими же. Как будто кто-то - имеющий большое влияние, но не очень высокую компетентность, готовил убежище института "под себя", используя положение и власть. И произвольно изменил некоторые параметры в сторону "удобства" и даже "шика".
Но что-то не срослось. И тот, кто оплачивал банкет, возможно, отправился совсем в другое "убежище", но с похожими деревянными нарами. Институт закрыли. А убежище спихнули куда смогли, чтоб отвести от себя ответственность.
Демьянов знал, ему лично за это ничего не сделают. В конце концов, автобаза не могла своими силами проводить тут перепланировку. А поддерживать в готовности на минимальном уровне - это он как раз и делал.
Сверх этого Сергей Борисович старался не забивать голову этой подземной хреновиной. Он просто хотел доработать до пенсии на непыльной работе (имея еще одну, более пыльную, но более денежную).
В этот день тысячелетняя история державы, до сих пор по недоразумению занимавшей большую часть Евразии, должна была закончиться навсегда. Быстро и почти безболезненно.
Это была необычная война. Она не подразумевала ни постепенного стягивания сил к границам, ни долгих бомбардировок городов, ни изнуряющей морской блокады. Стране-жертве не позволялось провести мобилизацию, эвакуацию с рассредоточением, светомаскировку и развертывание гражданской обороны.
У нее не было даже права на капитуляцию. Кто принимает почетную сдачу в плен у дикарей? Ведь у обитателей Северной Евразии, как когда­то у аборигенов Северной Америки — ирокезов, шошонов или команчей, — не было никаких юридических прав на свои охотничьи угодья. Все договоры с ними суть клочки бумаги, филькины грамоты, соблюдать которые цивилизованному человеку нет нужды.
Так было запланировано. В учебники военной академии США Вест­Пойнт эта операция должна была войти под названием «Black Thunder» - «Черный гром». И вошла бы, не поверни история в иное русло.
День 23 августа 2019 года от Рождества Христова должен был явить миру абсолютный блицкриг. С той разницей, что Гитлер начинал войну, не имея сорока тысяч сверхзвуковых крылатых ракет, из которых двадцать тысяч постоянно находились на боевом дежурстве. Но прогресс идет, и у новых покорителей восточных земель такой задел имелся.
Правда, и этим ракетам, которые так хорошо проявили себя в предыдущих конфликтах, отводилась роль второго эшелона. Быть всесокрушающим кулаком демократии предстояло не им и даже не боевым спутникам, к которым американский генералитет питал обоснованное недоверие со времен пшика «Звездных войн». Все-таки мишенью была не Сомали и даже не Сербия. Здесь требовалось средство более надежное и убойное.
После долгих штабных изысканий в Пентагоне решили не изобретать велосипед, а доверить эту миссию баллистическим ракетам средней дальности, основательно доработанным старым добрым «Першингам­»  [3], получившим кодовое имя «Немезис» и заметно улучшенные тактико­технические характеристики. Их главным преимуществом было малое подлетное время — меньше пяти минут. Компьютерные модели показали, что их массовый запуск гарантировал невозможность ответного удара с вероятностью, близкой к ста процентам.
Восставшие из праха разорванного договора и расставленные по периметру обреченной страны, в государствах-­лимитрофах, куда они скрытно доставлялись в течение года, эти птички готовы были взмыть в небеса по первому сигналу. Вместе с морскими «Трайдентами»  [4] они готовились превратить российский ядерный арсенал в пыль.
Четвертая мировая — если считать Третьей противостояние НАТО и Варшавского договора — началась в полном соответствии с духом времени. То есть без объявления войны. К чему эта устаревшая формальность в XXI веке, когда просвещенное человечество сошлось во мнении, что недра принадлежат не тем, чьи предки раскинули над ними свои шалаши, а тем, кто больше сумеет из них выкачать?
 
В самом белом на свете доме повод нашелся легко. Для этого даже не пришлось ничего выдумывать. Достаточно было поманить русского медведя куском мяса, как в свое время Хусейна — Кувейтом.
Благо почва для этого давно созрела, и в восточных областях Украины хватало тех, кто ненавидел «самостийников», а единство страны оставалось формальным. После небольшого торга был подписан секретный протокол, точная копия пакта Молотова — Риббентропа. «Мы признаем, что Левобережная Украина находится в сфере ваших геополитических интересов…. Мы признаем ваше право размещать на ее территории воинский контингент со стрелковым вооружением, необходимый для поддержания правопорядка в регионе…»
Дальше все было как в июне сорок первого, с той разницей, что страна-жертва должна была предстать перед всей планетой как агрессор. Телевизор, изобретенный еще до Второй мировой, только в конце ХХ века превратился в страшное оружие.
Задолго до удара были составлены списки журналистов, которые получат аккредитацию в Пентагоне. Специальная команда с помощью компьютерной графики уже вовсю монтировала сцены расправ русских «оккупантов» над мирным населением Украины, хотя в этот раз ни один российский военнослужащий еще не пересекал государственной границы.
Капкан был расставлен, ружье заряжено, собаки рвались с цепей, и только медведь спокойно потягивался в своем логове. Ему осталось недолго. Скоро на него обрушится вся мощь Свободного мира.
У страны, предназначенной на убой, не было шанса оправиться от нокаута, подтянуть резервы и броситься в последний бой с криком «За Родину!». Времена настали другие. Сама война стала иной. Теперь все решали мобилизационные возможности и даже не мегатонны боеголовок, а информация, координация, точность и скорость. А с ними у «этой страны», как презрительно величали ее некоторые сограждане, имелись проблемы.
 
  
Глава 2. Объект № 28
 
Время Ч — 7.45
Из тамбура, открыв еще одну дверь, уже полегче и потоньше, майор попал прямо в длинный и широкий проход с трехметровым потолком, почти точную копию подземного перехода. Это был главный коридор, деливший убежище на две неравные части.
Подсвечивая себе мощным фонарем, майор шел по темному тоннелю, внимательно прислушиваясь к посторонним звукам. Ритмичный перестук капель или, хуже того, журчание воды — вот чего он опасался услышать. Но все было тихо, только из смыкавшейся сзади пустоты звук его шагов возвращался долгим гулким эхом. Да еще потрескивало, тихо похрустывало что-то вокруг, за стенами и над головой. Подземелье «дышало», откликаясь на вибрацию идущего по проспекту транспорта; где-то плескались грунтовые воды, отведенные в сторону дренажной системой, да медленно, по полсантиметра в год, проседали под собственным весом перекрытия.
Над головой, то исчезая в стенах, то вновь выныривая, сплетаясь и расходясь в стороны, тянулись трубы разного сечения и цвета — зеленые и белые, красные и коричневые, словно над ними поработал креативный дизайнер, пожелавший придать убежищу более жилой вид. Но не случайно их так раскрасили, и уж точно не для красоты. Каждый цвет соответствовал одной из систем жизнеобеспечения — отоплению, вентиляции, канализации и т.д.
Демьянов взял на заметку, что на некоторых трубах краска отслаивалась, а на других и вовсе слезла. Но поделать ничего было нельзя, времени на нормальный ремонт не оставалось. Да и бригады маляров в запасе не было. Оставалось надеяться, что проверяющие не разглядят в темноте — плафоны под потолком висят редко, лампочки в них самые дешевые, сорокаваттные. Кстати, сами лампы наверняка придется менять. Но это нетрудно — потолки низкие, хватит и табуретки.