Мир Дому. Трилогия (СИ)

Я понимающе киваю. Человек, который живет сносно, вряд ли захочет менять свое положение. Как там сказал Комбриг?.. Лучше синица в руках, чем журавль в небе? Вроде бы. Но вся шняга положения Шашлыка в том, что синица может выскользнуть даже из крепко сжатых ладоней…
– Ты думаешь, я один? – склонив голову на бок, спрашиваю я. – Ты думаешь, предложение исходит лично от меня?
Шашлык затыкается – и теперь смотрит на меня о‑о‑очень внимательно. Кажется, он удивлен уже по‑настоящему.
– Кто же в деле?
– В деле силы куда более могущественные, чем ты можешь представить. Что такое Гексагон? Гексагон – всего лишь один из объектов, которые держит Смотрящий и силы за ним. Но кроме них есть и другие силы… – я делаю значительную паузу – и вижу в глазах Шашлыка неподдельный интерес. – Не так давно в Гексагоне появился человек. Помнишь недавнюю остановку работ и шмон? Это по его душу. Ты еще встретишься с ним – если, конечно, дашь согласие… За ним – армия. Нам нужно только поджечь. Понимаешь? Поджечь – и продержаться. Стянуть на себя силы. До тех пор, пока снаружи не ударят и не пробьются к нам на подмогу.
Бугор Пищеблока молчит и задумчиво смотрит куда‑то сквозь меня. Он оценивает. Думай, Шашлычок, думай. Я сказал тебе лишь первый пункт из заготовленных. Но есть и другие – и я обязательно озвучу все. Таких, как ты, Комбриг не дал мне ломать самостоятельно – такие, как ты, были предварительно оценены и для каждого выбран самый вероятный сценарий вербовки. Сказано же Комбригом: кто владеет информацией – тот владеет миром.
– Я человек не очень‑то доверчивый, Лисенок, – Шашлык очнулся и теперь снова вопросительно смотрит на меня. – Внешние силы… – он словно пробует эти слова на вкус. – Маловероятно. Гексагон стоял сотню лет – и вдруг с нихера кому‑то понадобился?.. Вот прям чую лажу.
Я пожимаю плечами.
– Ты можешь чуять все что угодно. Но факты говорят о другом. Уже сейчас мы имеем сотню стволов. И все это – с подачи того человека. Уже сейчас мы работаем над увеличением численности… – тут я немного привираю – но самую малость, только лишь в сроках. Потому как абсолютно уверен, что рано или поздно эти сотни стволов будут у нас. – Уже сейчас идут работы по подготовке к подрыву не только Северного модуля, но и остальных. Крысюков в Гексагоне девяносто тысяч. Противника – от силы десять. Да и то распылены по модулям. Соображаешь?
Шашлык молчит и с отсутствующим видом барабанит пальцами по нижней губе. Задумался, шкура…
– Есть и еще нюансы, – продолжаю я. – По агентурным данным… – здесь я снова делаю паузу, давая ему осознать мою причастность и вникнуть в это охеренно крутое словосочетание – «агентурные данные», – машины и кадавры не будут выступать единым фронтом. Они расколоты, подчиняются разному начальству. Машинами заправляет искуственный интеллект Завода, кадаврами и капо – Смотрящий. Человек. Разногласия зашли слишком далеко, и в предстоящей мясорубке каждый будет за себя.
– А другие механизмы? – спрашивает Шашлык, и я понимаю, что он уже подается. – Те, которые на Заводе. Я редко поднимаюсь – но видел. Эти, как их… бармалеи, там… большие платформы… да и остальные…
– Им запрещено спускаться в Гексагон, и Завод не может обойти запрет. Да там и своих забот будет достаточно – когда ударят снаружи, им уже будет не до нас. А скорее даже и КШР наверх оттянутся.
– Ишь чего, ты подумай… – удивляется Шашлык. Он уже утерял ту уверенность, с которой сидел передо мной в начале – и я понимаю, что момент настал. Пора выдернуть у него из рук синицу, оставив только журавля в небе. За которым он и потянется.
– Короче. Думай, Шашлык. Думай. Механизм уже запущен. Подготовка ведется. Организуют ее люди куда более грамотные в этом деле, чем я. Если хочешь – я устрою вам встречу. И знай: с тобой или без тебя – мы все равно запалим Гексагон. От тебя уже ничего не зависит. Вообще ни от кого ничего не зависит. Теперь только вперед. Но как только начнется – останется только один принцип: кто не с нами – тот против нас. И для тебя же будет лучше, если ты окажешься по правильную сторону баррикад.
 
Шашлык снова молчит – и по его хмурой роже я вижу, что синичка рвется на волю. Сытая и довольная жизнь ускользает – и теперь остается только тянуться за журавлем. Всё или ничего, Шашлычок. Всё – или ничего.
– Что будет после? – наконец спрашивает он. – Вы думали об этом? Я не говорю о том, что ляжет куча народа; я даже не говорю о том, что всех нас ждет абсолютное изменение нашего гребаного уклада… Да, пусть и гребаного – но уже давно устоявшегося и привычного. Вот, мы победили. Но что потом?
Потом? Молочные реки, сука, и кисельные берега! Вот что. Откуда я знаю? Мы почему‑то не говорили об этом с Комбригом – но, как я понимаю, Гексагон возьмут под себя другие силы. Те, что стоят за ним и такими, как он. Ведь он говорил, что Гексагон нужен им. Мы будем свободными! И это всяко лучше, чем, не видя жизни, пахать на Завод и Смотрящего.
– Потом ты будешь свободен! – говорю я. – Понимаешь? Мы никогда не знали, что такое свобода. Свобода – это когда нет решеток и замков, нет капо, которые в любой момент могут отмудохать тебя дубиной, и нет контроллеров, которые следят за каждым твоим шагом и готовы всадить в тебя заряд картечи. Свобода – это когда ты жрешь нормальную еду, а не то говно, которым пичкает нас твой Пищеблок. Свобода – это когда ты спишь сколько хочешь и когда хочешь; и спишь в своей берлоге, а не в общей камере. Свобода – это когда нет вони сотни чужих ног, никто не пердит сожранной за ужином пайкой и никто не пиздит сам с собой во сне. Свобода – это когда ты встаешь не по подъему и ложишься не по отбою. Свобода – это когда ты никому ничего не должен.
Он смотрит на меня – и вдруг горько усмехается.
– Это не всегда так, Лис. Ты молод. И ты всегда жил в Гексагоне. Но я – нет. И я знаю свободу с другой стороны. Свобода – это когда ты постоянно голоден и ищешь пожрать. Хотя бы один раз в день. Свобода – это когда ты должен защищать себя сам, когда тебя трясет от ужаса от грохота шагов идущей по тоннелю машины. Свобода – это когда вся ответственность за тебя, за твою семью и детей лежит только на тебе. Свобода – это когда ты должен им. И поверь мне… Очень многие готовы променять такую свою свободу на кормушку и спокойствие.
– Но согласись: неплохо иметь все то, что перечислил я – и не иметь всего того, что перечислил ты. Именно это и дадут нам те, кто придет на место Смотрящего и машин.
Шашлык медлит – и тяжело кивает.
– С этим не поспоришь. Но дадут ли?..
Это уже частности – и я не обращаю внимания на эти слова. Шашлык уже поддался, он уже задумался – и задумался крепко. И я решаю, что пора бы уже поставить точку в этом выборе…
– Так что? Ты с нами?
– Кто может подтвердить то, что ты здесь наговорил? – хмуро спрашивает он.
Я молчу и думаю. Насколько велики мои полномочия? Могу ли я вот прямо сейчас сказать, что Док – с нами? Что с нами Армен? Я понимаю, что этим могу нарушить запрет Комбрига… но кто такой Лис по сравнению с Доком? Док – это величина. И Армен. И если сказать, что подписаны – не станет ли это тем перышком, которое, наконец, сломает горб этому упрямому верблюду? Меня вдруг начинает разбирать злость… С‑с‑сука! Зря Комбриг оставил меня один на один с этим хером! Нужно было ему самому! Но что же делать? Сказать – или нет? И, понимая, что это целиком и полностью мой риск, я решаюсь.
– Док для тебя авторитет? Или, может, Армен?
И… я вижу, что угадал – бугор Пищеблока окончательно сражен.
 
– Они тоже?!..
– Да. С нами. Сейчас Дока нет, переговоришь с ним в другое время. Он подтвердит.
– Твою же ж ма‑а‑ать… Вечерок перестает быть томным, а заварушка обещает быть интересной…
– Именно.
Шашлык медленно поднимается со стула. Я вижу, он хочет что‑то спросить напоследок – и наверняка понимаю, о чем будет вопрос…
– И вы, конечно, имеете подстраховку на случай, если я обращусь к капо… – то ли утверждает, а то ли спрашивает он.