Мир Дому. Трилогия (СИ)

Впрочем – все это было сильно потом, через месяцы. А в первую нашу встречу он говорил совсем другие слова. Другие – но не менее важные и нужные.
Очнувшись, я не сразу понял, где я. Последнее, что помню – как Воробей тянет к Ваське свои костлявые грабли. После – обрыв и темнота. Я ворочаю головой, пытаясь сообразить… так это же Медчасть! Ну да, Медчасть и есть – несмотря на сумрак и чуть тлеющую дежурную лампу над дверью, я вижу белые стены и потолок. Только в одном помещении Гексагона есть белый потолок – у Дока. Но если я тут… тогда Васька – там! И может, в эту самую минуту Воробей уже делает свое мерзкое дело?!.. Я вскакиваю… и комната немедленно приходит в круговое вращение, а мое тело – в штопор.
– Ну‑ну… Осторожнее, молодой человек, поменьше активности… – сквозь звон в ушах я узнаю мягкий голос Дока. – Поднимите его, Ефим Иваныч.
Чьи‑то руки поднимают меня и снова укладывают на койку. И когда картинка перед глазами немного замедляется – я вижу здоровенного мужика, склонившегося надо мной. Я узнаю его – это один из новых преподавателей Оружейного, не так давно появившийся на Малолетке.
– А Васька?!..
Он улыбается.
– Жива твоя Васька. В полной сохранности. В канцелярии у бригадирши сидит. Теперь ее точно никто не тронет.
Улыбка у него добрая. Такая, что я сразу успокаиваюсь. Но еще больше успокаивают слова – «в канцелярии…» Целку не рвут только в одном случае – если девчонку берут под защиту суки‑бригадирши. А с нашими суками лучше не закусываться даже таким отморозкам, как Апельсин.
Помню, какое‑то время для меня было загадкой, какие отношения связывают батю Ефима и наших сук. И для меня удивительно было видеть, как они – бабы с яйцами, жесткие, уверенные в себе оторвы – оказавшись рядом с ним, становились совершеннейшими душками. Буквально таяли, расплывались, как масло на сковороде. Оно и немудрено – это был человек словно из другого мира, настолько он не походил на здешних, ублюдков Гексагона. Что в доброте и человечности, что в силе и уверенности в себе – он мог дать фору любому местному. Ни до, ни после – я не встречал таких. Он быстро стал бугром в Оружейном – и таким бугром, к которому – неслыханное дело! – прислушивались даже капо. И наши суки совершенно точно чувствовали это, чувствовали его внутреннюю силу. Любая женщина мечтает о здоровенном мужике, за которым сможет спрятаться, как за каменной стеной; она может не признаваться в этом даже сама себе – но это в природе каждой женщины. И батя Ефим наверняка и казался им такой стеной. Крепкой, надежной. И уж совершенно точно могу сказать – были между ними и совсем близкие отношения. Ну а как иначе? Ему было едва за тридцать – как без женщин? Тем более если они вьются вокруг и всегда готовы.
Док уходит, а он присаживается рядом на табуреточку и долго глядит на меня. Взгляд у него спокойный – и бывалый . Не жёсткий, не жестокий, вовсе нет – именно бывалый. Я сразу отвожу глаза – этот взгляд выворачивает наизнанку, видит всю твою душу до самого дальнего уголка.
– А ты молодец, – наконец говорит он. – Не испугался. Один против троих…
Я молчу и, нахмурившись, угрюмо соплю в сторону. Против троих… Да что там трое – я, получается, рыпнулся против самого Апельсина! Теперь мне точно хана. Но Васька… оставить ее без защиты я просто не мог.
– Это хорошо. Это правильно, – кивает Ефим. – Так оно и надо. Вот только… – он усмехается, – не с того ты начал. Бить надо сначала самого сильного. И неожиданно. Вырубил тварь с первого удара, чтоб время не терять – и крепко вырубил, надежно, так чтоб не поднялся уже – и сразу второго. А ты начал с этого хлюпика… как бишь его… Воробей, что ли… Кто так делает? Подучиться бы тебе…
– Ну, подучи, – буркаю я. Тоже мне умник. Легко говорить, когда знаешь, куда бить и как… И тут же удивленно раскрываю рот – Ефим… соглашается!..
– Подучу. Да и вообще… Возьму‑ка тебя под пригляд.
– И Ваську! – я удивлен донельзя – но не теряюсь, пользуясь случаем, пытаюсь выговорить максимум преференций. – Ее тоже!
 
– И Ваську, – соглашается он.
– И драться научишь? – недоверчиво спрашиваю я. Множество самых разных мыслей крутится у меня в голове. Ефим – из оружейников! А про них говорят, что где‑то там у себя, тишком, они учатся даже и владеть оружием! Что если Ефим сможет научить и меня?!..
– Ваську, что ли? – удивляется он.
– Ее тоже!
– Девчонке не к лицу кулаки… – ворчит Ефим. – Да что ж с вами поделаешь… – он замолкает на какое‑то время – мне уже совсем начинает казаться, что я борщанул и сейчас он откажет… – Кулаки – нет… – продолжает он, – а вот палка – в самый раз. Научим. Главное, чтоб сама захотела. Махать будет так, что пыль столбом…
Я с облегчением выдыхаю и, расслабившись, откидываюсь на жиденькую подушку. Что‑то непонятное происходит, что‑то совершенно безумное – я как будто вытащил из пачки счастливый билет. Фортануло! Но… почему?..
Батя Ефим никогда не говорил мне, почему вдруг он решил взять шефство – это его собственное выражение, «взять шефство» – над обычным пацаном, коих тысячи на Малолетке. Неужели только из‑за того, что я заступился за девчонку?.. И лишь один‑единственный раз он обмолвился, что я, мелкий шкет, странно напоминаю ему одного человека, которого он очень хорошо знал в прошлой своей жизни. Прямо так и сказал – «в прошлой жизни». Но кого именно – никогда не говорил. Ни я, ни Васька – мы не лезли с расспросами; нам вполне хватало его сказок. И впоследствии, когда батя Ефим погиб, я сильно жалел о том, что так и не спросил его об этом.
Рассвет я встречаю в каморке Ласки. В нашем бетонном муравейнике никто не видел рассвет – но часы на тумбочке, кое‑как сляпанные одним из наших умельцев, показывают четыре утра. Пора. Едва брезжущая память подсказывает, что я могу гордиться собой – даже в полумертвом состоянии я кинул палку‑другую и даже сумел слегка утомить свою женщину. Она спит – а я сижу на краю топчана и, легко постанывая, сжимаю свой гудящий калган. Ох ты ж с‑с‑сука… Уж гульнули – так гульнули…
– Лис? – доносится из‑за занавески.
Это Смола.
– Я тут, братан… – с кряхтением отзываюсь я. – Че хотел?..
– Пора, братишка, пойдем. Скоро подъем.
От дерьмо‑о‑о…
– Лис?
Ласка, уже накрытая простынкой, приподнимается на локте и смотрит на меня.
– Да?
– Тебе обязательно в следующий раз выходить в Круг?
Хороший вопрос.
– Да.
– Керч хочет добраться до тебя…
– Пусть добирается.
А по душе холодок… Керч – это очень серьезно. Это так серьезно, что будь я в состоянии шевелить мозгой – задумался бы. И задумался крепко. Что нужно Керчу от меня, простого бугра? Где перешел дорогу? Или… или это все продолжение того же дела, о котором завчера говорила Васька? Вот и Крюк сватал меня на бой с Керчом…
– Ты не боишься?
Что тут скажешь? Само собой, надо сказать, что нет. Успокоить.
– Не боятся только идиоты. Особенно Керча.
– Лисеночек… А если в очередной раз ты не сможешь выиграть в Круге и заплатить Крюку? Или тебя убьют? Что тогда будет со мной?..
Я ухмыляюсь.
– Меня не так‑то просто убить… И не переживай – с Керчом я справлюсь.
– Точно?
– Да.
Она, успокоенная, снова укладывает голову на подушку – а я, натянув штаны и зашнуровав ботинки, выхожу из ее комнатушки. Труба зовет. Впереди новая рабочая декада. Но это не особо заботит меня. Куда больше я думаю над возможным боем с чемпионом Норы. Да, я сказал, что справлюсь – но это лишь слова. Слова, чтобы успокоить мою женщину. Справиться с Керчом…
 
Знать бы еще – как.
Странник – Центру.
Д‑2.
Категория секретности: абсолютно секретно.
Контакт с Д‑05/39 прошел успешно, агент активирован, перешел под мой непосредственный контроль. Контакт с А‑12/43 отложен, будет производиться позже. В ответ на ваш запрос подтверждаю, что агента влияния «Пахан» в данной операции задействовать не планируется, причины будут доведены до вас отдельным сообщением.