Тринадцать (СИ)

 — Прости, Йен, — сказал он, подобострастно улыбнувшись. — Я не подумал.
 — Не подумал, — хмыкнул Талерман. — Раз уж ты не подумал, то я дам тебе выбор. — Ох, ничего хорошего от этого «выбора» ждать не стоило. Шамиль немного поёрзал. Пробка приятно распирала, и его член до сих пор стоял. И, как ни странно, Шамиль ощутил лёгкое волнение перед наказанием. — Трость или ремень?
 Шамиль посмотрел на Талермана с обидой. И то, и другое было очень больно. Но больно по-разному. Трость больше жалила, а от широкого ремня Толермана боль была более тупая. Совсем неожиданным для обоих мужчин стало то, что воспоминания о видах боли не понизили степень эрекции Шамиля. Более того, он, кажется, теперь был не против испытать её.
 «Пиздец», — подумал Шамиль, и это была его последняя разумная мысль за сегодня.
 — Ремень, — шепнул он. Йен с ремнём в руках всегда выглядел так... шикарно. Шамиль даже иногда пытался подражать ему. И это иногда даже помогало справиться с ситуацией. И иногда даже патовой.
 — Хороший выбор, малыш. — Талерман склонился над ним, оставляя на губах очередной поцелуй, а потом откинулся в кресле и похлопал по своим коленям.
 Шамиль заполз на него, слегка подрагивая. На коленях было быстрее всего и относительно безболезненно. Шамиль не был слишком уж лёгким, чтобы Талерман не уставал от его веса, да и замах в этой позе выходил слабее. Разве что сама поза была крайне унизительной. Она словно скопирована из не слишком радужного детства.
 — Как думаешь, сколько ударов ты заслужил? — спросил Йен, поглаживая его ягодицы слишком близко к пробке.
 — Семь? — спросил Шамиль на пробу.
 — М-м-м... — протянул Талерман, чью выпуклость на брюках Шамиль чувствовал грудью. — А если подумать? — Он коснулся этой райской жопной затычки, надавил, а затем ухватился за края и потянул назад.
 Шамиль застонал.
 — Сколько ты скажешь... — выдохнул он, когда анус закрылся, выпуская игрушку наружу.
 — Хочешь, я вставлю её обратно?
 — Хочу, — ответил Шамиль прежде, чем успел подумать, и густо покраснел.
 Йен тут же издевательски-медленно исполнил его желание.
 — Надо было сразу тебе что-нибудь в дырочку засунуть, малыш, — посетовал он, вводя в постанывающего Шамиля толстую пробку. — Если бы я знал, что твоё колечко такое голодное и чувственное...
 Шамиль услышал звук расстегивающегося ремня. У Талермана была такая красивая пряжка с киборгом-ковбоем, но Шамиль надеялся, что ему этой пряжкой по булке не прилетит.
 — Десять, — сообщил Талерман. — Ты готов, малыш?
 Его ладонь ласково огладила ягодицу, затем больно сжала и шлёпнула по ней.
 — Йен?
 — Да?
 
 — Мне считать?
 — Конечно, считать, детка.
 Он ударил неожиданно, и прежде, чем сказать «один», Шамиль вскрикнул.
 Боль растеклась по ягодице, член упёрся Талерману в бедро.
 — Два! — второй удар был и раза в два сильнее.
 На третьем ударе, Йен приказал ему лечь животом на кровать.
 «Вошёл в раж», — понял Шамиль.
 Последующие семь ударов он просто выл и плакал, цепляясь руками за простыни, отвлекаясь только чтобы сосчитать удар вслух. Пробка в жопе, что шевелилась внутри из-за его извиваний, не давала схлынуть возбуждению, так что когда был отсчитан последний удар, всхлипывающий Шамиль приглашающе приподнял зад на кроватью.
 — О, малыш... — пробормотал Талерман, тяжело дыша. — Хочешь член в свою попку, да?
 — Да... — шепнул Шамиль в подушки, но его бессовестно развернули на спину, так что пришлось смотреть изврату в глаза.
 — Давай, скажи это полностью, малыш.
 Шамиль нахмурился. Говорить не хотелось. Но если он не скажет, то что будет? Да и будет ли?
 — Если будешь упрямиться, я надену на твой прелестный член колечко, оно ещё продевается под яичками, знаешь... — Йен сделал какие-то пасы руками, словно от этого должно было быть понятнее, — так что ты не сможешь кончить. И буду ласкать тебя всю ночь. Я могу! Через пару часов уже будешь готов хоть что сказать, я тебя уверяю.
 Шамиль вздохнул и как-то внезапно притянул его к себе для поцелуя.
 — Жопа болит, — сказал грустно, когда Талерман посмотрел на него с удивлением.
 Тот усмехнулся и поцеловал сам. Боль в тех местах, где его огрело ремнём, чудесным образом перешла из разряда нестерпимой в разряд сносной.
 — Ну, малыш. Я жду, — сказал Талерман, закончив свой нежный поцелуй и склонившись над Шамилем. Его светлые волосы упали на вспотевший лоб и тут же прилипли к нему.
 — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Йен.
 — Куда?
 — Блять. В жопу. Трахни меня в жопу. Засунь в меня свой хер. Выеби меня в мою дырку. Я весь твой. Давай. Засунь по самые...
 — Ладно, ладно, я понял... — рассмеялся Йен, прикладывая палец к губам Шамиля. — Побереги эпитеты.
 — Кого поберечь? — не понял Шамиль.
 — Потом в сети посмотришь. Давай обратно на живот, а то всю постель кровью уже заляпал. И подложи подушку под бёдра.