Прошлое нас не отпустит (СИ)

— А как его зовут? 
— У него пока нет имени. Как ты хочешь его назвать?
— Так, все, хватит! — не выдержала Олеся, хватая дочь за руку и дергая ее на себя. — Настя, иди в дом!
— Но мама…
— Я кому сказала, иди в дом!
Однако девочка отошла лишь на несколько шагов.
Олеся же уже не стеснялась в выражениях, обращенных к Кресту: 
— Ты совсем охренел? 
— Слушай, я пришел с миром…
— Зачем ты вообще пришел? Зачем эту собаку принес? Что ты хочешь? 
— Твоя дочь боится собак, и этот страх надо искоренять в детстве…
Она не позволила ему договорить.
— Какое твое дело до страхов моей дочери? 
Было видно, что девица явно на взводе, а не просто нервная. 
— У тебя, что, день не задался? — спокойно поинтересовался Крест. — На ребенке зачем срываешься? 
Олеся молча развернулась и, снова схватив дочь за руку, потащила ее к дому. Но Настя стала упираться.
— Мама! — голос девочки сорвался. — Мама, я хочу посмотреть на щеночка! Мама, ну пожалуйста…
— Настя, прекрати! Идем домой!
— Отпусти ты ребенка, — укоризненно изрек ей вслед Крест. Девочку было искренне жаль. Вот же повезло с такой психованной мамашей! — Ты же ей больно делаешь!
Олеся даже остановилась, видимо, не ожидая от него такой наглости. Настя наткнулась на мать и едва удержалась на ногах.
— Ты мне указывать будешь, как мне с дочерью себя вести?! — Таюрских резко повернулась в его сторону. 
— Ну, ты же не права, — мягко заметил он, гладя щенка на своих руках.
— Убирайся по-хорошему! — предупредила Олеся, не желая признавать его правоту. — А не то…
— А не то что?! — мягкость из голоса исчезла, вместо нее появилась жесть, и в глазах блеснула злость, что не укрылось даже от девочки. 
— Мама, почему ты кричишь на Женю?! — чуть не плача воскликнула Настя. — Он мне щеночка принес! Он хороший!»
И с каждым днем становился все ближе и ближе.
«— Так и будешь отказываться от помощи? — добавил уже мягче: — Я ведь действительно хочу помочь.
— Если ты ей хоть что-то сделаешь… — горячо зашептала Олеся, но тут же осеклась под его взглядом.
— Не сделаю, — серьезно сказал он.
— Я буду звонить каждый час, — помолчав, предупредила она.
Крест усмехнулся и даже головой покачал. 
— Хотелось бы поспать ночью, мне с утра тоже на работу.
На том и договорились. 
Перед уходом, уже одевшись, Олеся снова замешкалась в прихожей. Притянула к себе дочь и, гладя ее по голове, дрожащим голосом начала:
— Настенька, если что…
— Да все хорошо будет! — резко прервал ее Крест, понимая, что она сейчас чего доброго еще и напугает ребенка. Глазами сделал ей знак, надеясь, что та поймет. 
— Мама, можно Зефир в моей комнате будет спать? — вмешалась ничего не подозревающая Настя.
— Можно-можно, — Олеся поцеловала в щеку дочь, крепко обняла. В дверях снова обернулась, взглянула на Креста. — Ты обещал…
— Иди уже…»
А потом…
«— Короче, пусть продолжает жить у тебя, — приказал Кир, жестом показывая, чтобы она поторапливалась. 
— У меня? — эхом повторила Олеся, натягивая на озябшие плечи кофточку. — Но зачем?!
Ответить Кир удосужился только тогда, когда она устроилась на сидении рядом с ним. Порывшись в бардачке, он сунул ей в руки фотографию.
Олеся перевела взгляд на фото, затем снова подняла глаза на опера, спросила растерянно:
— Кто это?
— Дружок твоего Креста, — ответил опер и пояснил: — Валентин Томилин, он же Валет. Тоже не так давно освободился из мест не столь отдаленных.
— Я не понимаю, какое я имею к этому отношение, — все еще недоумевала Олеся.
— Тебе и не нужно ничего понимать, — скривился от ее непонятливости Кир. — Все, что от тебя требуется, это сблизиться с Крестовским, если ты этого еще не сделала.
 
— Что значит «сблизиться»? — глаза Олеся округлились. — Я не буду с ним спать!
— Конечно, не будешь, — обращаясь к ней, как к маленькому ребенку, улыбнулся Кир. — Ты же спишь со мной, — он замолчал многозначительно и гаденько улыбнулся: — и еще с кучей мужиков! — Сам же хохотнул своей шутке.
А через какую-то секунду выражение его лица снова резко изменилось, отчего Олесе стало страшно.
— Надо будет, будешь спать и с ним, и с его другом, — мрачно процедил он, чуть подавшись к ней, — и с любым, с кем я скажу! — Он облизал губы, обдав Олесю презрительным взглядом, и продолжил, как ни в чем не бывало: — А сейчас слушай. Сблизишься с этим Крестом так, чтобы он мог доверять тебе все свои секреты, словно священнику на исповеди. Пусть чувствует в тебе единственную родную душу, которая его понимает. Потом сама попросишь его, чтобы с друзьями познакомил, типа, хочешь узнать его лучше. Будешь слушать все их разговоры.
— Зачем? — спросила Олеся дрожащим голосом.
— Затем, чтобы все рассказывать мне, — снова улыбнулся опер, отчего мороз пробрал по коже.
— Но…
— Я уже говорил, что ты задаешь слишком много вопросов, — покачал головой опер. — Будешь хорошей девочкой, и все у тебя и у твоей дочери будет хорошо.»
И эти картинки, словно кадры из фильма, мелькали одна за другой.
«— Женя» твой — преступник, и ему самое место на нарах. Рано или поздно он там окажется. Так уж лучше раньше, чем позже, — коротко рассмеялся он своей же шутке и резко оборвал смех: — Нах*р мне тут под боком быдло?! И дружки у него «перспективные». Мне раскрываемость нужна!
— Вот-вот! Вот про это я и хотела с тобой поговорить! — Олеся была безумно рада, что разговор вывернул в то русло, куда ей нужно. — Я! Я готова взять на себя любое преступление, — затараторила она, — признаться хоть в убийстве, хоть в двух! Да хоть в чем! Только, пожалуйста, — тут она замедлилась и умоляюще закончила: — пожалуйста, оставь в покое Женю, — только что руки в молитве не сложила.
— Ты реально на зону собралась? Ради него?! Больная?! А дочь на кого оставишь? — бредовость ее «предложения» сорвала маску превосходства с опера, он моментально стал серьезен. На мгновение Олесе показалось, что перед ней на самом деле порядочный человек, а не наглый беспредельщик, избалованный безнаказанностью, которую ему дарили ментовские корочки. 
— Так будет лучше, — смутилась она и отвернулась к боковому окну. 
— Кому лучше, дура?! — он больше не смотрел на нее с пренебрежением, скорее, с недоумением. — Дочке твоей малолетней?! С этим педофилом?
— Он не педофил! — вскричала Олеся в отчаянии. Именно это обстоятельство стояло непреодолимой преградой на ее пути к мечте. То же самое ей и юрист сказал, а она все не хотела сдаваться.
— Какая, нах*р, разница?! — глядя на нее, как на идиотку, вопрошал Кир, уже и думать забывший о своем недавнем желании посношаться. — Он за износ сидел! А ты ему дочь отдать хочешь?! Чтобы он и ее трахать начал через пару лет?!
— Да нет же! Он ничего ей не сделает, — застонала Олеся и, откинувшись на подголовник, ненадолго прикрыла глаза. Так, спокойнее, спокойнее. Нужно быть убедительной… — Я не могу тебе объяснить всего, — заговорила она после продолжительной паузы, — но так нужно для блага Насти! 
— Я них*ра не понял, — качнул головой Кир и потребовал: — Давай, объясняй мне все. 
— Хорошо, — послушно согласилась Олеся и, в этот раз сложив ладони в молитвенном жесте, принялась излагать свой план: — Я хочу, чтобы Женя удочерил Настю и… — она замялась, — и увез ее отсюда. 
— А ты? — вопрос Кира прозвучал хлестко, как выстрел.
— А я, — она улыбнулась улыбкой, которая могла бы показаться лучезарной, если бы не ее мертвенный взгляд, — останусь здесь и признаюсь во всем, в чем ты захочешь. Хоть в создании банды…»