Корабль в вечность (ЛП)
Тем не менее еще почти час мы не высовывались, наблюдая за караульным постом на западной дороге. Солдаты носили красную форму Синедриона, но черные повязки на рукавах выдавали в них людей Инспектора. Однако вышли мы только когда увидели патруль омег в синих туниках, которые подошли о чем-то переговорить с солдатами Инспектора.
На посту нас поприветствовали спокойно, хотя солдаты, не таясь, поглядывали на Палому. Омеги отдали Дудочнику салют, а альфы хмуро кивнули. Весьма сдержанное приветствие. Хотя для них мы всего лишь вернулись через несколько недель, как и обещали, да привезли с собой какую-то бледную незнакомку. Они и не догадывались, сколько всего мы перевидали и узнали за эти недели: Ковчег, взрыв, Далекий край. Наш мир расширился и переменился.
Новость о нашем возвращении донесли Инспектору, и когда западные ворота открылись, он уже поджидал нас, скрестив руки на груди. Мы не виделись всего месяц, но он за это ничтожное время заметно похудел и постарел.
Взгляд Инспектора упал на Палому. Мы стояли и ждали, пока он заговорит. Наконец он отвернулся от Паломы и посмотрел на меня.
— Похоже, у вас уйма новостей.
Глава 3
Очевидно, доклад предстоял долгий.
Инспектор организовал штаб в бывшей конторе мытарей и именно туда нас и отвел, прямиком в главный зал. Там уже ждали давний соратник Дудочника Саймон и Салли, которая сразу захромала нам навстречу, чтобы крепко обнять Дудочника и Зои. Мне она адресовала короткую улыбку и быстро перевела взгляд на Палому. Ксандер тоже присутствовал, но не шевелился и даже не поднял на нас глаза. Я подошла к нему поближе, выискивая хоть малейший признак узнавания.
— Не трать время, — посоветовал Инспектор, закрывая дверь и кивая в сторону угла, где сидел Ксандер. — В последние дни он хотя бы притих. Угомонился. — Инспектор перевел взгляд на меня и многозначительно добавил: — Пока вас не было. — Он указал на стулья вокруг большого стола. — Садитесь. Оставьте парня в покое.
Мы просидели в том зале много часов, подробно рассказывая о нашем путешествии.
Ксандер хранил молчание, ни разу не взглянув на Палому. Но Инспектор, Саймон и Салли смотрели на нее во все глаза и наперебой забрасывали нас вопросами — всех и каждого, включая гостью из Далекого края. Нам устроили настоящий допрос с пристрастием. Инспектор раз за разом пытался выпытать у Паломы подробности про врачей и про избавление от рождений близнецов. Я видела, что она устала и сердится. Мои силы тоже были на исходе, и я мечтала поскорее попасть в приют, чтобы встретиться с Эльзой. Но мы продолжали отвечать, пока допросчики не смолкли.
Поначалу мне показалось, что Инспектор прав насчет Ксандера. Краем глаза я наблюдала за юным провидцем: тот сидел в углу, не шевелясь, с чуть приоткрытым ртом и свисающей с губы ниточкой слюны. Он больше не бормотал, не вопил, не раскачивался и не дергал руками. Но несколько раз за те часы, что мы провели за столом, он вдруг вздрагивал всем телом, словно человек, внезапно очнувшийся от сна, в котором падал. Я была уверена, что видения по-прежнему его преследуют, хотя он не кричал. Не издавал никаких звуков. Даже Салли не могла добиться от него вразумительного отклика; хотя, когда она поднесла к губам Ксандера чашку с водой, он открыл рот пошире.
Я надеялась, что беднягу воодушевят наши новости про Ковчег и возвращение «Розалинды». Надеялась, его порадует то, что к нему прислушались и убедились в его правоте, что теперь с нами Палома — живое подтверждение его слов. Но провидец отдалился от нас еще сильнее, никак не реагируя даже на прямые попытки с ним заговорить. Он сидел ссутулясь, сомкнув веки, и лишь изредка открывал глаза, чтобы внимательно посмотреть на что-то перед собой, но не на нас.
Очевидно, наши новости, подтверждающие истинность его видений, Ксандера совсем не обрадовали.
Я снова на него глянула. Похоже, ему не хватало сил даже держать шею ровно — голова беспомощно болталась. Сколько у него осталось времени, прежде чем постоянные видения о неминуемо приближающемся взрыве сломают его окончательно?
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Когда поток вопросов наконец иссяк и мы потянулись к выходу, я задержалась, наблюдая, как телохранители Инспектора накрывают на стол его обед. Дудочник и остальные говорили в дверях. День выдался пасмурным, и Инспектор зажег лампу, отчего зал окрасился в бледно-оранжевый цвет. Меня порадовало, что, несмотря на серебряную тарелку, рацион Инспектора ничуть не лучше того, что доставался солдатам: кусочек хлеба не больше моей ладони, горстка орехов да пара полосок вяленого мяса.
Все еще держа лампу, Инспектор повернулся и заметил, что я на него смотрю.
— Хотела кое-что у тебя спросить, — сказала я.
— Но тебе же вроде должны быть известны ответы на большинство вопросов?
Я раздраженно покачала головой.
— Ты сам знаешь, что это не так. Знаешь, что провидчество работает по-другому.
— Ну валяй, спрашивай, — разрешил Инспектор, взял вилку и уныло поковырялся в полупустой тарелке.
Я глубоко вдохнула.
— При нашей первой встрече ты сказал, что твой близнец у тебя, под охраной. Я хочу узнать, где она.
Лицо Инспектора стало каменным.
— Она тут ни при чем.
— Где она? — повторила я.
— При нашей первой встрече я сказал тебе все, что нужно знать. Она не в резервуаре. Я никогда не нарушал табу. Я не лицемер.
— Правда? — усмехнулась я. — Ты здесь, сражаешься вместе с нами и принимаешь участие в наших обсуждениях по поводу свободы омег. Так где она, твоя омега? На свободе?
— В безопасности. Далеко отсюда. Ты забываешь, что у меня есть собственные гарнизоны и собственные войска.
Пытаясь подобрать правильные слова, я словно наяву чувствовала, как вокруг меня вновь смыкаются стены камеры сохранения, как вновь наваливаются дни, месяцы и годы в темноте клетки, куда меня запер Зак. Где бы не находилась сестра Инспектора, она ощущала те же самые нехватку воздуха и отчаяние, ту же самую панику, которая охватила меня, когда время потеряло смысл, а дни и месяцы представлялись лишь нарастающим бременем.
— Как ты можешь сражаться вместе с нами против Синедриона, если считаешь, что держать близнеца взаперти справедливо?
Он холодно посмотрел на меня.
— Я никогда не считал и не считаю это справедливым. Это горькая необходимость. Если Зак или Воительница доберутся до моего близнеца, я умру. Не обеспечив ей безопасности, я сам окажусь под ударом. А заодно и Нью-Хобарт. Ты ведь не думаешь, что мои войска останутся защищать город, если я погибну?
— Я тебя не понимаю.
— А тебе и не нужно меня понимать, — отозвался Инспектор таким тоном, словно закрывал перед моим лицом дверь. — Главное, что мы оба хотим одного: покончить с резервуарами.
— И это все, чего ты хочешь? — спросила я. — На самом деле? Что ты здесь делаешь?
Мой вопрос ненадолго повис в воздухе, но потом Инспектор все же заговорил.
— Я не знаю, — устало ответил он, и я подумала, что впервые услышала от него чистую правду.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Прошло много лет с тех пор, как я чувствовала, что у меня есть дом, если такое вообще было. Родительский дом таковым не ощущался, поскольку до моего изгнания там царили подозрительность и постоянная слежка. После изгнания в поселении омег я нашла подобие стабильности, но соседи меня сторонились и шептались о моих видениях. Затем последовал ад камеры сохранения, а за ним напряженные месяцы в бегах с Кипом.
Но когда Эльза распахнула перед нами дверь приюта, возвращение к ней показалось возвращением домой. Она поспешила ко мне и, чуть не сбив с ног, сгребла в крепкие объятия. Уткнувшись лицом в ее рубаху, на несколько секунд я забыла обо всем.
— Слышала, вы вернулись еще утром, — сказала Эльза, слегка меня отстранив и взяв за руки, и подчеркнуто посмотрела на солнце, которое уже клонилось к горизонту.