Собственность мажора (СИ)

Зажатая между ним и Оксаной, кусаю губы. Смотрю на него и чувствую себя виноватой.
Может не стоило его тащить? Это как застрять в лифте, только движущемся.
Сорвав с головы черную балаклаву, в которой выглядел, как настоящий головорез, Никита ерошит светлые волосы, в которых самый настоящий бардак.
— Добрый вечер, — осматривает присутствующих, расстегивая горловину своей куртки.
— Приветствую, — отзывается водитель, бросая на него любопытный взгляд через зеркало.
Забросив руку, Ник кладет ее на мое плечо, прижимая меня к своему боку. От этого жеста у меня опять все плавится, но я даже не думаю сопротивляться.
— Ну что, все на месте? — щёлкает радиоволны Дядя Валера.
— Ага, — отзывается Костя с переднего сидения. — Поехали уже. Надоело.
Машину встряхивает, и поначалу мне кажется, что на этом поездка закончится, но потом мы трогаемся с места, и это похоже на поездку в каком-то аттракционе, так нас трясет.
Стягиваю с головы шапку и пытаюсь расстегнуть ворот шубы, но мои пальцы просто не гнутся.
— Это что, так сейчас модно? — изумляется Оксана, глядя на мои волосы.
— Да, — дую на свои пальцы и отшучиваюсь от больной темы, — а что, не похоже?
— Дай сюда… — слышу над своим ухом, и моя рука оказывается в большой холодно ладони Баркова.
Подняв лицо, смотрю на него, чувствуя, как в груди замирает сердце.
Поднеся наши руки к губам, выпускает из себя поток горячего воздуха, а потом разминает мои пальцы и дует опять, опустив на меня глаза.
— Еще… — шепчу одними губами, пристраивая голову на его плече.
Уголок его губ ползет вверх. Я чувствую их на костяшках своих пальцев. Его губы теплые и мягкие. От этого щекочет под рёбрами.
— А вас как величать, молодой человек? — вдруг спрашивает Оксана.
Черт…
Оторвав глаза от моего лица, Барков переводит их на Оксану и отвечает:
— Никита.
— Вы всегда девушек на шее носите? — шутливо интересуется она.
— Обычно не ношу, — после небольшой паузы сдержанно отвечает он.
Замолкает, кладя наши руки на свое бедро.
Я точно знаю, что Оксана на этом ни за что не остановится. И сейчас я приблизительно начинаю понимать, что он имел в виду говоря о… дискомфорте и прочем. Я бы… черт, я бы очень удивилась, если бы сейчас он вдруг вступил с ней в развеселый диалог и начал швыряться анекдотами, как сделал бы любой нормальный коммуникабельный человек…
— Ну, всегда первый раз бывает, — воодушевленно продолжает моя сестра.
— Наверное, — отзывается Барков все в той же сдержанной манере.
Смотрит в окно, становясь напряженным. Я чувствую его своим телом. Чувствую, как напряглись мышцы бедра под моей ладонью, когда он поерзал по сиденью, как напряглась рука, лежащая на моем плече…
Я отчетливо понимаю, что более сложного ответа Оксана не получит от него ни при каких условиях. И воспримет это соответствующе. Решит, что он… высокомерный придурок, который хочет, чтобы его оставили в покое, потому что даже дураку понятно, что он не тугодум.
Он из-за этого напрягся?
Но ведь не все должны быть трепачами!
Но я не сомневаюсь в том, что на месте Оксаны подумала бы так же…
Повернув голову, смотрю на сестру.
— Не наверное, а точно, — просвещает она. — А фамилия у вас есть?
— Есть, — получает ответ Баркова.
Если бы дело касалось только нас с ним двоих, клянусь, я бы закатила глаза. Оксана же смотрит на меня, слегка выгнув брови и как бы спрашивая «где ты его откопала?».
Я не хочу, чтобы она думала о нем так.
— У него сегодня голова болит, — говорю ей, повернувшись к Нику. — Да?
Опустив на меня глаза, бормочет:
— Да, прям раскалывается.
— И у меня раскалывается, — вру так, чтобы все слышали.
— У-у-у… — тянет Оксана. — У вас эта, как ее… синхронизация?
Улыбаюсь, возвращая голову на его плечо. Опустив подбородок, смотрит на меня в ответ.
— Гиперсинхронизация, — отвечаю я, потому что взять на себя эту задачу Никита не собирается.
Ни и ладно.
Я могу за нас двоих.
Он так близко, что я чувствую его дыхание у себя на лбу. Чувствую и неосознанно тянусь. К нему. Забывая о том, что мы «застряли в лифте», и совсем даже не одни.
 
Плотно сомкнутые серьезные губы на уровне моих глаз приоткрываются. Мои вслед делают то же самое. Наши пальцы сами собой сплетаются в замок на твердом как камень бедре, и мое дыхание становится чаще, потому что… я безумно хочу почувствовать его губы на своих…
Хочу!
И не только губы. Эти ощущения пронзают, как молния. Новые… влекущие за собой что-то большее, чем жажду поцелуев. Это… Господи, это возбуждение…
Он чувствует так же?
Его губы сжимаются в тонкую линию. Из его носа вырывается воздух, мышцы бедра каменеют…
— А что такое си-н-хо-ни-за-ция? — картавя, требует маленький Толя.
— Ликвидация различий между копиями данных, — рассеянно, но без единой запинки проговаривает Барков хриплым голосом.
— Садись… — шепчу я. — Пять.
Глава 31
— Спасибо… — тяну руки к сестре, чтобы оставить на ее щеке легкий поцелуй.
— Приходи в гости, — целует она в ответ. — Прическа класс.
— Ага, — треплю волосы маленького Толика. — В курсе.
Хоть и со скрипом, но я стала к ней привыкать. Вариантов у меня все равно нет, только смириться. И кое-кому… кажется тоже нравится. Когда я сняла шапку там, но турбазе, он почесал лоб и… посмотрел так странно. Эти его взгляды, я понятия не имею, что они означают!
— Господи… — присматривается Оксана к тому, что творится за окном Нивы. — Неужели добрались…
— Хочу себе такую машину, как у вас, — надеваю я шапку. — Только для девочки. Такие бывают?
— Это розовые что ли? — хмыкает с переднего сиденья старший сын Оксаны Миша. — С котятами на капоте?
— Лиловую, — парируя. — И пониже, чтобы не карабкаться.
— Особенно тебе с ростом париться, — усмехается он. — Ты потолки лбом не задеваешь?
Маленький Толик хихикает, а я насупливаюсь. Шутки о моем росте меня не вставляют, поэтому оставляю ее без ответа. Я так долго комплексовала, что не способна реагировать по-другому, даже из вежливости. В эту минуту мне очень даже близка логика Никиты Игоревича.
— Квартиру что, в твое распоряжение отдали? Вечеринки устраивать? — осторожно спрашивает Оксана.
— Эммм… — стараюсь я звучать беспечно. — Ага…
Разумеется, я не стану посвящать ее в причины того, почему я попросила привезти меня именно сюда, а не в двухэтажный особняк Барковых.
Все наши родные немного в шоке от того, что мама… захомутала местного олигарха. Всем знакомым и родным интересно, как это произошло, и они жаждут подробностей, как наркоманы, но мама никогда не выносила за порог своих дел с Барковым. Да и не только с ним. В нашей семье мама что-то вроде «урода», которого за глаза все снисходительно жалеют, потому что она не вышла замуж и меня родила неизвестно от кого. Поговаривали, что он женился на другой женщине. В любом случае мне плевать, я его никогда в жизни не видела. Отца мне заменил дед!
Пытаюсь представить что будет, если… они разведутся. Думаю, мамины кости будут обмывать до следующего Нового года.
— Что-то у вас тут хоть глаз коли, — замечает сестра, имея в виду двор моего дома, в котором работает два дохлый фонаря. — Страшно мусор вынести.
— Угу… — отвечаю, не зная что возразить.
Мне не страшно. У меня есть телохранитель. Два метра ходячих противоречий, запакованных в обертку из шести кубиков пресса и стальных бицепсов, которые встают перед глазами во всей своей рельефности.
Вот уж кто задевает лбом потолки.
Ох…
Стрельнув глазами на своего мужа, Оксана прикрывает ладонью рот и понижает голос до заговорщического шепота, говоря:
 
— Симпатичный…
Ее глаза недвусмысленно указывают мне за спину, туда, где секунду назад исчез Барков. После его коронного выхода, вопросов у Оксаны больше не было, как и у ее сына. Это поездка могла бы стать неловкой, если бы не тот факт, что это моя семья и… они не чужие, чтобы он там себе не думал.