Разоблаченная (ЛП)

Это невероятно. Я не хочу, чтобы это когда-либо прекращалось. Это так интимно, очень приятно, и почти сексуально. Его большие пальцы плотно прижимаются и скользят по моей ноге, к пятке, по подушечке стопы, а потом его пальцы проникают между пальцами ног, и я хихикаю от щекотки. После короткой паузы, для того чтобы глотнуть пива, он подвергает мою другую ногу той же манипуляции.
А потом его пальцы впиваются в мои мышцы, разминают их круговыми движениями, чередуясь от одной ноги к другой. Выше и выше, уже у коленных чашечек, и массаж становится все более интимнее, с каждым дюймом вверх. Подол моего хлопкового платья накрывает его руки. Одной рукой он держит меня за лодыжку, а другой массирует мою икру.
Я забыла про пиво. Делаю глоток и смотрю на него.
− Это удивительно.
− Хорошо. Тебе нужны удивительные вещи в твоей жизни.
− Нужен ты. − Я не хотела этого говорить, но виски, кажется, развязал мой язык.
Логан не смеется над моим фальшивым признанием.
− Ясно одно, я плохо на тебя влияю. − Он протягивает мне виски, и я беру бутылку, делаю два глотка и немедленно догоняю их. − Вот и пример − я заставляю тебя мешать виски и пиво.
− И это правда, − говорю я. − Очень верно. Но я − не против. Большей частью из-за того, что твой имидж плохого мальчика все так же хорош.
Это заставляет его рассмеяться.
− Я рад, что ты так думаешь.
Его руки перемещаются с моей правой ноги на левую, и невозможно думать о чем-то еще, только о его прикосновениях к моей гладкой коже на сгибах за коленями. И это так интимно, что заставляет меня желать самыми грязными закоулками разума, хотеть, чтобы руки подвинулись выше. Но я понимаю, что это самое неправильное, что может произойти между нами сейчас.
− Голодна?
Я небрежно киваю.
− Да. Очень! Очень-очень!
− Ты напилась, − говорит он, смеясь.
− Напилась. Да, я напилась. Иииии мне нравится это!
А еще мне нравится диван. Он очень удобный. Диван поглотил меня и затянул в себя.
− Хорошо. Это − главное. Но не слишком ли много?
− Вообще, я не пью много и очень редко. Калеб следил за моим... здоровьем.
− Ну, у меня есть что-то нездоровое и вкусное для тебя. Только держись. − Я слышу, как хрустит пластик, тишина, потом звуки открывающейся и закрывающейся дверцы микроволновой печки, которая начинает что-то разогревать. Мне очень любопытно и приятно, и комфортно быть пьяной, так хочется посмотреть, что же он там делает. И через мгновение я чувствую аромат, но не могу определить, что так пахнет.
Он плюхается на диван рядом со мной, в его руках керамическая тарелка и еще две бутылки пива. Он забирает у меня из рук бутылку − я так и не поняла, когда она опустела и не помню, как я ее опустошила, и вручает мне другую, полную. Делаю глоток, и он, как и те, другие до него, вкусный. Но потом я чувствую запах еды. И не помню, когда я последний раз ела. На тарелке лежат чипсы, желтые кукурузные чипсы, намазанные сыром, шарики и нити оранжевого сыра лежат поверх треугольников бело-желтых чипсов.
Я пробую один. О! Ого! О мой бог!
− Фтоэто? − я спрашиваю с полным ртом, забитым чипсами и сыром.
Он смеется.
− Похоже, что я кормлю инопланетянина. И похоже, что ты никогда не пробовала нормальной еды. Это начос, детка. Сырные чипсы. Лучшая еда пьяных и обкуренных.
 
− За исключением пиццы, − добавляю я, − и куриной шаурмы.
− И картофельных чипсов.
− И пива.
− Пиво − это очень важно, − соглашается Логан. Он тянется к чипсам, но останавливается и смеется. Я их все съела. − Ты голодна?
Смущенно смотрю на него.
− Прости, я не хотела так по-свински.
Логан лишь качает головой, смеясь.
− Не смеши меня и не извиняйся. − Он протягивает руку и тянет меня за волосы. − Хочешь еще чего-нибудь?
Я просто киваю. Я уже съела все. А это была большая тарелка, полная чипсов.
− Да, пожалуйста.
Он направляется на кухню, но вдруг останавливается и наклоняется над диваном за моей спиной, опираясь подбородком о мое плечо. Мне очень хочется поцеловать его, его щеку, рот, висок, его что-нибудь. Но я не смею.
− Ты когда-нибудь ела О-М и Дж? − спрашивает он.
− Что?
− Я больше чем уверен, что нет. Сэндвич с ореховым маслом и джемом.
Пожимаю плечами.
− Я не помню.
− Тогда давай. Тебе понравится. Другая правильная еда. Я жил на О-М и Дж пока рос. И до сих пор, если я не знаю, что съесть, я ем это.
Он возвращается через несколько минут с четырьмя бутербродами, два для меня, два для него. И первый кусочек... невероятный вкус. Хрустящие орехи, прохладный фруктовый джем, мягкий белый хлеб. Я закончила с первым бутербродом в одно мгновение. И уже была на полпути ко второму, когда меня накрыло.
Яркое солнце. Слепит. Светит прямо в глаза, а я сижу за столом. Чувствую дерево ладонями, плотная огрубевшая древесина с трещинами и бороздками, отполированными по мере износа. Под моим указательным пальцем правой руки чувствую ямку, я ковыряю ее ногтем. Я делала это миллионы раз. Сидела здесь, скребла ногтем это углубление и ждала. Я чувствую... море. Морскую соль. Где-то далеко океанские волны разбиваются о берег. Разными голосами кричат чайки.
Силуэт на фоне солнца, женщина, высокая и гибкая. Длинные черные волосы лежат почти на талии. Ее бедра покачиваются под музыку, которая слышна только ей, она стоит у стола и что-то готовит. Она делает сэндвич. Щедро мажет виноградный джем. Ореховое масло с большим количеством арахиса. Режет бутерброд по диагонали и ставит его передо мной. На белой фарфоровой тарелке с окантовкой из нежных голубых цветов.
Она наклоняется и закрывает солнце, которое мешало мне разглядеть ее. Я вижу ее улыбку, озаряющую лицо. Ее глаза сверкают.
− Comma, mi amor. − Ее голос звучит как музыка.
Она касается губами моей щеки, и я чувствую запах чеснока и духов.
− ...Изабель? Изабель! − голос Логана проникает в мое сознание.
 
− Моя... моя мама делала мне такие сэндвичи. Когда я была совсем девчонкой. Кажется. Я только что... я видела ее. Я сидела за столом. И рядом, мне кажется, был океан. И это все, все, что я помню. Но я могу… чувствовать это.
У Логана нет слов, но они мне не нужны. Он обнимает меня, прижимает к себе.