Доля ангелов (СИ)
— А чего делать то надо, раз уж вы староста, говорите, не жалейте горла, — еще одна баба лет сорока чуть выдалась вперед. — Я шить могу, вышивать, да только кому тут надо тряпки, коли в желудке пусто?
— Всем нужны тряпки, а если вы хорошо шьете, то и в других деревнях можно продавать или менять, — я говорила, глядя ей в глаза, не зазнаваясь, уверенно и добро улыбаясь. — Даже в нашей деревне у всех нет нормальной одежды. Как вас зовут?
— Марена я, муж мой Кристос — мастер по дереву, только инструмента нет, не на что его купить. Мало-мальски засадили огород, да смогли наработать в деревнях на овец — шерсть продаю, да мало ее с трех то штук, — ее голос становился ровнее, и она словно оттаивала под моей улыбкой.
— Нравится овец держать?
— Не нравится, да и молока с них нет, только кормим да ждем, когда обрастут, чтоб шерсть продать и на зиму круп купить да шерсти на зимнюю одёжу, а муж с сыном дрова на зиму рубят, чтобы на улицу в холод не выходить — обуви нет.
— Давайте сделаем вот что, я приду к каждому дому и опишу всех жильцов, запишу кто чем может заниматься. А потом подумаем и займем вас, — я осмотрела толпу. Некоторые кивали, но большинство все же не понимали — что происходит.
Мармелад растащили весь. Дети к корзине не подходили. Брали только из рук взрослых. Ко мне подошла женщина с ребенком лет двух на руках, и спросила, нужна ли мне помощница — им нужна еда, муж в деревнях подрабатывает, но не хватает, так как детей трое. Вопрос контрацепции в средневековье обсуждать — о стенку горох. И нам придется разбираться не «кто виноват», а «что делать». Я обещала прийти к ней домой.
— Я хочу заявить вам, что нет никакого бога Гасиро, и больше мы не будем бояться Детей Гасиро. У нас другое государство, и они не имеют права прийти сюда. Со временем, все мужчины станут защитой наших земель, и у нас не будет страха, что кто-то сможет нас повесить или сжечь. Мы отдельное государство, у нас будут свои законы, свои правила. У нас будут лекари, которые будут лечить детей и помогать женщинам рожать…
— Колдуньи принесут в деревню мор, — перебила меня женщина, которую я успела увидеть, и направилась в ее сторону, а за мной шла вся процессия, к которой присоединилась бабушка — пекарь и женщина с ребенком на руках.
— Вы верите в бога Гасиро? Как вы оказались в деревне? Вас выгнали эти сумасшедшие Дети, которые не дают лекарям помогать людям. Именно они правят Валенторном, и хотят, чтобы вы боялись всего — так вы становитесь послушнее. Овцы боятся волков, но съедает их всегда пастух! — я говорила спокойно и смотрела на нее — женщину, лет тридцати — тридцати пяти, с бегающими глазами, острым носом, делающим похожим ее на мышку.
— Но они колдуют! — она выкрикнула слова прямо мне в лицо и истерично тряхнула головой.
— А если вы случайно пропорете себе живот, у вас вылезут к чертям наружу кишки, и вы будете лежать на дороге, а я предложу помочь вам, вы откажетесь? — выкрикнула в ее мышиное лицо я и тряхнула головой как она.
— Чего это я распорю то? — голос ее больше не был таким уверенным.
— Пойдешь по темной дорожке, запнешься и упадешь на гвоздь, забитый в порог, о который вы очищаете грязь с ног, — я видела это приспособление почти у всех домов, к которым подходила. Большой кованый гвоздь торчал прямо с наружной стороны порога. И если на него упасть, он вылезет из спины.
Она замолчала, и я увидела в глубине ее голубых глаз небольшое движение, и улыбнулась своей мысли, что видимо, это мозг, что до этой секунды не использовался вовсе, и теперь со скрипом начал снабжаться кислородом. Она широко раскрывала глаза и тут же морщилась, словно представляла эту картину.
— Я повторюсь — у нас в деревне будут лекари, и мы будем давать приют всем знахарям, которые будут проходить деревню. Если я узнаю, что кто-то выгнал, или не отправил ко мне такого человека, вы не станете членом нашей общины и не получите помощи и еды даже в самую голодную зиму. Завтра я начну обход домов. Я не хочу заходить в дом, я могу поговорить с вами на улице, но вы все расскажете мне — чем занимаетесь, что умеете. Хорошего вам дня, до завтра, — я повернулась в сторону дороги, и направилась к дому, понимая, что еще не ела сегодня, а время уже близится к вечеру.
Шати и Дин разлили массу по формам и посуде, отмыли котлы и поставили новую партию. Дин снова отжимал виноград. Это была еще одна партия. Значит, сегодня снова до рассвета придется варить.
— Дин, сколько еще можно набрать этих ягод?
— Телеги две, Лор, только вот, надо прямо ехать уже, он начинает скукоживаться.
— Да, надо ехать. Иди к Карлу и к дому Шатиль, проси их ехать завтра с Карлом. Ты поможешь гончару с их крышей.
— Нет, Лора, они не знают — какой виноград брать, а какой пока нет. Гончару есть помощник — я обещал рассчитаться молоком и мармеладом.
— Когда успел?
— Сейчас, пока мы бегали с собрания и обратно — помешать котлы, меня парень догнал, что гончару помогает. Просил немного продать мармелада, если есть, говорил, мол, работу какую может помочь. Ну, я и сказал, что надо крышу помогать закрыть, а дам и мармелада, и молока — у них дети малые, Лор, ты не ругайся, что без тебя, сам обещал, — он опускал глаза, а я улыбалась, а горло само начинало сжиматься, срываясь на всхлипывания, и глаза уже заволокли слезы.
— Дин, мальчик ты мой хороший, ты уже стал тем сильным мужчиной, который, я думала, вырастет только к весне, ты молодец и я горжусь тобой, братец. Ты все правильно сделал! — я притянула его за рукав и обняла. Он смотрел на меня и не понимал — что происходит.
— Ты чего это? Почему у тебя слезы? — он переживал, но не мог понять почему я плачу.
— Потому что я все правильно сделала тогда, поручившись за незнакомого мальчишку, что смотрел мне в глаза и кричал: «мисс, поверьте, я не воровал». Я счастлива, что у меня такой брат!
— Правда?
— Конечно, ты уже настоящий мужчина, вон, смотри, и ручки уже стали не палочки, — я потрепала его вихры, которые он сам срезал ножом кое как, и он вырвался из объятий.
— Ну все, некогда мне, надо людей на завтра собрать, а вы с Шати оставайтесь, доваривайте, мы сами соберем. Готовьте посуду.
Эти две телеги винограда позволят сделать мармелад для Валенторна. Это последний виноград этого сорта. Другие могут пойти, а могут и нет. Что будет с вином — пока загадка. А люди, хоть и не все, но доверились мне, обрадовались переменам и гарантиям. Но я знала, что те, что много обещают, первыми становятся виноватыми во всем. И мне нужно было поговорить с Карлом на эту тему. Тогда, на собрании ему ничего не надо было говорить, он сам встал и пошел за мной, переживая за то, что может сделать тот мужик в панаме. А он ведь знал, что ничего не может, что тот мужик — трус, но все остальные должны были видеть, что он со мной, а его боятся, значит должны бояться и меня. Карл умный, и он был еще одним подарком судьбы, как и Дин, который ее поменял.
Ранним утром две телеги выехали из первой Долины Ангела в сторону виноградника, гончар с помощником и еще двумя мужиками, которых отправил Карл, начали крыть крышу в доме Шатиль, а мы с ней доваривали сок. В сарае весь угол занимали квадратики, круги и кучки, разложенные на изнаночной стороне листьев больших растений, похожих на лопух. Когда мармелад снимали с листьев, на нем оставался рисунок от прожилок.
И я начала делать вот что! Следующую партию мы тонко размазывали на мокрых листьях, обмытых в реке. Получался тонкий и прозрачный мармеладный лист. Такие можно перевозить прямо на листе, и продавать только в Валенторне, и только дорого. Мои мысли сейчас крутились только вокруг одного — как пробиться с мармеладками в верхний Валенторн?
Глава 37
Дин и Шатиль варили мармелад, а мы, загрузив телегу, одевшись в вещи из Валенторна, двинулись туда. Мы решили, что верхний Валенторн и сам быстро узнает о новинке. Может быть на рынке получится встретить кого-то из служанок и передать, что мы хотим увидеть Риту.