Пленница (СИ)

— Зачем? — это напоминает те вопросы, которые поначалу задавала ему я.
— Мне тоже одиноко и наш секс мне понравился.
Тогда он аккуратно переворачивает меня на спину, вынимает член.
— Больше не надо пытаться меня пугать.
Виктор садится на край кровати и растирает лицо руками, я аккуратно приближаюсь к нему.
— Ведь ты привез меня сюда чтобы было не так мерзко спать одному.
— Ладно! — вдруг заявляет Виктор.
Когда он оборачивается ко мне, его глаза горят злобой.
— Согласен!
Я аккуратно обнимаю его. Сердце в груди стучит о ребра. Понятия не имею, почему мне так радостно. Наверное, потому что я совладала с монстром.
Мы довольно долго проводим в объятиях друг друга потому что я не хочу отрываться. Хочу согреть его своим теплом. Телом. Поделиться благодарностью.
И Виктор по какой-то причине тоже медлит.
Вдруг меня отвлекает шорох шагов. Я слишком поздно отрываю голову чтобы увидеть психолога с битой.
Логинов замахивается, и я инстинктивно подаюсь назад, выпуская Виктора. После клуба у меня такой рефлекс: беги, когда бьют.
Виктор падает плашмя на кровать.
Я молча смотрю на него. Это… Это просто нереально. В моей душе ужас смешивается с досадой.
— Что ты?! — перевожу взгляд на психолога.
— Терапия прошла неудачно. Приходится это признать, — выдыхает Логинов. — Собирай вещи, Лика, мы уходим.
Какого черта?
  
Глава 35
 
Я молча смотрю на Виктора, в груди рождается ощущение ужаса и досады. Нет, так просто не должно быть. Это неправильно.
Тело хозяина сводит судорогой. Это же не значит, что Логинов убил его?
С губ срывается крик. Мне еще никогда не было так страшно, грустно, одиноко.
Так… неправильно.
Как будто этим всем я могу что-то изменить. Этого просто не должно было случиться. Это. Просто. Бред.
Я еще никогда так сильно не хотела повернуть время в обратном направлении и не жалела о том, что это невозможно.
Даже когда меня забрали в клуб.
Потому что именно сейчас мне начало казаться, что я увидела свет в конце тоннеля, выход из безысходности.
Логинов просто не мог…
Я поднимаю голову, когда психолог укрывает мои плечи рубашкой Виктора.
— Лика, собирайся быстрей! У нас несколько минут чтобы уйти!
Я отталкиваю его руку.
— Не трогай! Не приближайся!
Остатками разума я понимаю, почему Логинов так поступил, осознаю, что Виктор сам виноват в том, что случилось. Если постоянно поколачивать своих постояльцев, это обязательно кончается трагедией для одного из двоих — для тирана или для жертвы.
Я должна была бы быть благодарна Логинову. И вместе с тем он так невовремя.
Андрей садится напротив, сжимает мои плечи, смотрит в глаза.
— Нам надо уходить, Лика, — произносит он так, словно разговаривает с младенцем. — Я тебя вытащу.
И тут меня прорывает:
— Ты должен был ему помочь!
— Что? — Логинов чуть отстраняется.
Он явно не этой реакции ждал.
— А ты ему голову разбил! — мой голос дрожит, из глаз льются слезы.
Логинов выдыхает. Несколько мгновений он молчит. А потом произносит еще тверже:
— Я только замахнулся.
— А это что?! — я указываю на Виктора.
— Эпиприступ. Если злоупотреблять виски как он и не такое случится! Эпилептикам вообще пить нельзя!
Андрей еще крепче сжимает мои плечи.
— Каждый человек сам творец своего несчастья.
— И ты тоже.
Логинов отстраняется.
— И я. Я больше не собираюсь зависеть от морального урода и позволять ему калечить других.
— Он ведь не урод? — я смотрю в глаза психологу.
Логинов отводит взгляд.
— Просто ты сдался.
— Пожалуйста, хватит!
— Ты врач и должен ему помочь! Звони в скорую!
Логинов оглядывается.
— Да нужен будет этот доктор, когда…
Психолог вскакивает и начинает рыться в шкафах.
— У него есть аптечка. Он рассказывал.
Логинов потрошит ящики.
— На случай припадка.
Вскоре Логинов оборачивается ко мне, в руках у него белая коробочка с алым крестом на крышке.
Несколько мгновений я наблюдаю за тем, как психолог готовит все для инъекции. Логинов приближается к постели, сжимая шприц в руке.
— Держи плечо!
Логинов перетягивает руку Виктора ремнем, но на то чтобы попасть в вену у него уходит невероятно много времени. Я тороплю.
— Знаешь, когда я в последний раз делал внутривенную инъекцию? — огрызается психолог. — В мединституте!
Звучит как вопль отчаяния, но именно в этот момент у Логинова все выходит. Прозрачная жидкость покидает шприц.
— А дозу ты рассчитал?
Психолог молчит. Мы оба смотрим на то, как пациент затихает.
— Почему он не просыпается?
Психолог вынимает шприц.
— Потому что реланиум работает как снотворное.
Логинов оборачивается ко мне.
— Ты права. Врач должен оказать помощь в любой ситуации. Но вот теперь пора идти.
Я стягиваю на груди рубашку.
— Я остаюсь.
Логинов пару раз моргает.
— Лик, ты…
— Он хороший, — я смотрю Андрею в глаза.
— Это Стокгольмский синдром.
— Нет. И ты это знаешь сам! Иначе не влез бы во всю эту авантюру со спасением меня.
Логинов поджимает губы и опускает голову.
— Ты в него верил.
Психолог выдыхает.
— Если он сейчас один проснется, поймет, что его опять предали те, кому он верил.
— Ты одна с ним не справишься.
— Если сбежишь, то окончательно в себе разочаруешься, Андрей.
Логинов шумно выдыхает и сжимает руками голову.
— Я собирался расправиться с убийцей жены и сдохнуть…
— Но не сдох! — я приближаюсь к нему
Логинов выдыхает.
— Виктор обещал с тобой поговорить, — объясняю я.
Логинов смотрит на меня и кивает своим мыслям.
— Ты права. Поговорим. Я с ним поговорю. Ладно, Лик, — он подхватывает с пола биту. — Если ты собираешься остаться, я буду защищать тебя. А то в самом деле, с тех пор как я бросил на заправке Киру, я как какая-то чертова размазня.
Вдвоем мы одеваем Виктора и укладываем на кровать. Потом Логинов отыскивает сотовый хозяина и переговаривается с личным врачом Виктора.
Вскоре психолог радует меня тем, что мы все сделали верно. А на счет больницы хозяин давал четкие распоряжения: если он будет без сознания в отсутствии непосредственной угрозы жизни консультироваться с врачом по телефону.
Все это имеет отношение к усиленным мерам безопасности из-за его противостояния с бывшими членами клуба.
Мы с Логиновым решаем не нарушать это правило.
Андрей притащил в спальню кресло и запустил руки в бар Виктора. Как он выразился: «Один хрен, пить тут больше никому нельзя».
День медленно перетекает в вечер. Тускло горит ночник. Андрей потягивает виски, поглаживая лежащую у него на коленях биту. Я сижу рядом с Виктором и держу пальцы на плече хозяина.
Я привыкла вот так утешать раненых животных.
Спор Виктора с Максом почему-то не идет из головы.
Наконец Виктор шевелится. Я оборачиваюсь к нему.
— Голова… — наконец хозяин фокусируется на моем лице. — Лика…
— У тебя был приступ, — заявляет Логинов. — Настоящий. Впервые за четыре года. Потому что ты пил без продыха.
Сейчас Андрей наконец-то напоминает реального психотерапевта. Голос. Поза. Если бы не бита. Нет, скорее уже главаря мафии, учитывая уверенные жесты и бокал с виски в руке.
Виктор сосредотачивается на психологе.
— Решил меня добить?
Логинов кривит губы.
— Такая мысль у меня была, но Лика напомнила, что я в первую очередь психотерапевт, поэтому…
Логинов встает и пересаживается на кровать к Виктору, хватая его за ворот рубашки.
— Если ты еще раз замахнешься на меня или на девушку, я тебя приложу. Вот этой самой битой, которой ты собирался оприходовать меня. Раз уж ты не понимаешь по-хорошему…
— Урод, — скалится Виктор. — Я всегда это знал.
Андрей легонько встряхивает его.