Тринадцать (СИ)

— С днем рождения, тыковка, — улыбается папа и целует меня в щеку.
— Молю, скажи, что на обед не мак’н’чиз!
— Так значит ты все-таки голодал, пока я была во Флориде! — вопит мама, делая вид, что в шоке.
— Милая, только попробуй сказать такое при голодающих детях из Камбоджи. Они загрызут тебя живьем, как Каннибал.
— Не загрызут, я вешу пятьдесят килограммов, а процент моего подкожного жира — одиннадцать. Что они есть то будут? Мои кости?
— Твои кости будут есть бородачи, дорогая.
— Кто?
— Птицы такие, — объясняет папа. — Они питаются костным мозгом и целыми костями.
Мама вскидывает бровью, а я издаю смешок, смотря на своих родителей, и поворачиваюсь к Остину. Он глупо улыбается, крепко обнимая меня.
— Ну и чего вы стоите в дверях? Мама с самого утра не давала мне даже ложку салата украсть. Умираю с голоду!
Вслед за родителями мы садимся за круглый стол, на котором стоят низкокалорийные закуски, блюдо с запеченным кроликом, тушенными овощами и греческий салат.
— Вы с папой снова на диете? — произношу я, накладывая себе салат.
— Да, детка, с этим переездом у нас совершенно не было времени ходить в зал. Твой отец уже на девяносто процентов состоит из замороженных полуфабрикатов. Так что отныне мы едим только мясо и тушенные овощи. Кстати, ты уже нашла какую-нибудь студию стретчинга и пилатеса неподалеку?
— Да, в понедельник у нас с Кейти будет первое занятие.
— Возьмете меня с собой?
— Конечно, мам.
— Отлично. Остин, а у футболистов есть какая-то специальная диета?
— Раз в три месяца я сушусь, чтобы лишняя вода ушла из организма. Ну и, конечно, стараюсь придерживаться белкового питания.
Вспоминаю, с каким удовольствием он уплетал бургеры на нашем втором свидании, и про себя ухмыляюсь. Остин будто читает мои мысли, потому что поворачивается ко мне и подмигивает.
Господи.
Я не могу оторвать от него взгляда. Как можно быть таким офигительно классным? Ну вот опять. Почему влюбленная версия меня в миг забыла все прилагательные, которые знала? Я выражаюсь будто мне пять.
— Отлично, а то я переживала, что тебе не придется по душе обед.
— Милая, я же говорил тебе, что Остин играет в футбол. Спортсмены едят правильную пищу.
— Все верно, сэр.
— Какие у вас планы на сегодня? — интересуется у него папа.
— Я приготовил для Оливии сюрприз, — с улыбкой на губах произносит Остин. — Мы вернемся в понедельник к полудню.
— В понедельник!? — Отец резко перестает жевать и направляет свой испепеляющий взгляд на моего парня.
Остин тяжело сглатывает и шумно выдыхает:
— Я буду спать на диване.
— Можешь спать, где тебе захочется. Главное, чтобы ты был одет.
Прикусываю губу, стараясь сдержать смешок, в то время как отец продолжает:
— Оливка, это касается и тебя. Одетыми. — указывает поочередно на нас вилкой. — Всю ночь.
— А день? — уставившись на него, интересуюсь я.
Папа вскидывает брови вверх, а мама коротко смеется и выдает:
— Скотт, вспомни себя в восемнадцать.
— Помню. Именно поэтому повторяю еще раз. О. Де. Ты. Ми!
Теперь мама уже заливается хохотом, и папа присоединяется к ней.
— Джен, прекрати. Я вообще-то пытаюсь спасти тебя от участи стать бабушкой в тридцать восемь.
Я бросаю приборы на тарелку и закрываю лицо руками.
Господи.
— Лучше бы мы рассматривали мои детские фотографии.
Остин, сидящий рядом, запрокидывает голову и смеется.
— Кстати, тыковка, у нас ведь есть для тебя подарок! — восклицает мама и встает из-за стола. Она бежит к окну, на подоконнике которого лежит красная коробка с большим золотым бантом.
— Что там? — спрашиваю я, когда мама протягивает ее мне.
— Откроешь сегодня вечером, ладно?
— Почему?
— Остин объяснит, — многозначительно говорит мой отец.
Поворачиваюсь к Остину и улыбаюсь, встретившись с его хитрыми глазами. И когда они с моим отцом успели так спеться?
  
Глава 23
 
Остин.
Из динамиков моего автомобиля звучит песня Jonathan Roy — Keeping Me Alive. Шумный Манчестер остался позади, и сейчас за окном быстро проносятся деревья, на ветках которых уже распустились первые листочки. В них отражаются розоватые лучи уходящего за горизонт солнца. Правой рукой я держу руль, пока левой упираюсь в подлокотник и сжимаю ладонь Оливии. Боковым зрением вижу, что Лив не сводит с меня взгляда, видимо, пытаясь, силой мысли заставить меня открыть рот, потому что я до сих пор не сдался и не рассказал ей, куда везу ее. Она вкладывает в этот взгляд всю свою душу, если она у нее, конечно, есть. Хотя, о чем это я, у рыжих же нет души, да?
 
— Мышонок, кто ты: Джин Грей[1] или Девушка Сатурна[2]?
— Джин Грей, — не раздумывая, отвечает она.
Она знает, кто это? Это приятно удивляет меня.
— Потому что она тоже рыжая?
— Потому что я больше люблю Марвел.
Я тоже.
— И кто тебе там больше всего нравится?
— Профессор Ксавьер[3].
Вскидываю бровью.
— В самом деле?
— Конечно, нет, — она усмехается и смотрит на меня так, словно я совсем безмозглый.
— А кто тогда?
— Тор[4].
Закатываю глаза.
— Ну, конечно.
— Конечно.
— Потому что он накаченный?
— Потому что он накаченный.
Я запрокидываю голову и громко смеюсь. Она присоединяется ко мне и тоже начинает хохотать.
— А тебе?
— Ммм. Женщина-кошка.
Лив морщится.
— Что? — делаю вид, что не понимаю ее реакции. — Этот ее латексный костюм заводит.
— Ты же шутишь?
— Конечно, да, — начинаю громко смеяться, и Оливия стукает меня кулаком в плечо.
— Ты невыносим! — визжит она, когда я начинаю ее щекотать.
Какая же она маленькая. И красивая. До безумия красивая. Даже когда делает вид, что злится, вот прям как сейчас. Все равно красивая. Наверное, самая красивая из всех, кого я когда-либо встречал. Не могу оторвать от нее взгляда, но приходится смотреть на дорогу.
Мы едем уже три часа. Но уже примерно через пятнадцать минут мы, наконец, доберемся до пункта назначения. Я хотел свозить Лив в находящуюся в часе езды от Манчестера маленькую деревушку Хоэрт, родину сестер Бронте, чтобы прогуляться по тем самым знаменитым местам, которые описываются в «Грозовом Перевале», «Джен Эйр» и других их романах. Но пришлось все переиграть, когда отец Ливи сказал мне, что они нашли для нее одно из первых изданий романа «Гордость и Предубеждение». Я прошерстил весь интернет и спланировал поездку туда, где жила Джейн Остин, в деревню Чоутен. Мы остановимся в том самом доме, где она написала свои самые известные романы: «Гордость и предубеждение», «Чувство и чувствительность», «Эмма». Несколько лет назад часть этого дома стала музеем, где сейчас как раз проходит выставка ее личных вещей, а также там находится первое издание «Эммы» из коллекции самой королевы. Другая часть здания переоборудована в гостевой дом, где мы и переночуем.
— Куда мы едем? — интересуется Лив, прерывая поток моих мыслей.
— Ты уже спрашивала.
— И ты не ответил. Так что я спрашиваю еще раз.
— Попытка не пытка?
— Остин!
— Детка, наберись немного терпения.
— Я набралась, но запас уже иссяк!
Усмехаюсь.
— Мы почти приехали.
— Куда?
— Мышонок, ну потерпи еще чуть-чуть.
— Сколько?
— Минут пятнадцать.
Оливия шумно выдыхает, и я снова издаю смешок.
— Ничего смешного, — она демонстративно дует губы и смотрит на меня таким взглядом, будто щеночек, молящий о косточке.
— Ладно, я скажу. Мы едем… — не успеваю договорить, потому что Лив своей маленькой ладонью закрывает мне рот.
— Нет! Даже не думай! — вопит она. — Ты же говорил, футболисты никогда не отступают! Так что молчи!
Она убирает руку, и я начинаю громко смеяться. Оливия смеется вместе со мной, и ее звонкий смех приводит меня в восторг. Сумасшедшая девчонка.