Тринадцать (СИ)

Ого, как быстро. Спасибо, Господи!
Так значит, все так просто? Нужно только попросить?
Господи, хочу отправиться в космос!
Вот и посмотрим, как это работает.
Когда Ликовский покидает поле, игра возобновляется. Осталось всего пять минут до окончания матча, но я почти уверен, что добавят еще примерно столько же, учитывая все паузы. Мяч оказывается у Уайта, тот ведет его на середине поля и отдает пас открытому на правом фланге Рислингу. Молюсь про себя, чтобы этот ушлепок не облажался с передачей, и тот, слава Богам, пасует Эвансу, у которого под конец матча открылось второе дыхание. Он набирает скорость и пробивает по воротам прямо в девятку!
— Да-а-а-а-а! — кричу я и бегу ему навстречу.
Вокруг нас гудят фанаты «Ливерпульцев», показывая большие пальцы вниз, на что Джейк только усмехается и демонстрирует им средний палец. Коуч определенно его расчленит после этого. Кэмпбэлла вообще не поймешь: не забили бы — расчленил, забили, но показали средний палец, подняли футболку или сделали сальто — расчленил. Предполагаю, что он хочет расчлененки вне зависимости от наших действий, а просто потому, что мы существуем в принципе.
«Ливерпуль» разыгрывает мяч в центре поля и по кругу отдает передачи друг другу, тянут время, которого и так уже практически нет. Реф добавил четыре минуты, из которых минута уже прошла. Ухмыляюсь себе под нос и жестом показываю Джереми переходить в атаку. Уайт перехватывает мяч и отдает передачу Миллзу. Тот ведет мяч в центре поля и пасует мне, когда я оказываюсь слева от него. Я, в свою очередь, делаю навес во вратарскую зону, и Джейк взлетает в воздухе, ножницами пробив по воротам. Кипер «Ливерпуля» не успевает среагировать на летящий в ворота мяч, и тот влетает прямо по центру в миллиметре от штанги.
Так-то лучше, дьяволы!
Звучит финальный свисток, и я натягиваю такую широкую улыбку, на какую только хватает сил, учитывая нагрузку во время сегодняшнего матча, и бегу к парням, которые уже окружили Джейка.
— Неплохой дубль, — произношу я и отбиваю Джейку кулак.
— Неплохой дубль? Да я красавчик! — отвечает друг, и я закатываю глаза.
— Кто умнее, тот скромнее, слышал что-нибудь об этом?
— Скромность — удел слабых[3]
— Ни один по-настоящему великий человек никогда не считал себя великим[4].
— Миром правят тщеславные[5].
— Долго еще заумными цитатками будете обмениваться? — усмехается подошедший к нам Трэв.
— Слушай, иди мячи лучше лови, — бьет ему кулаком в плечо Джейк.
— Я это всю игру делал, братан. Вас что накануне игры морская звезда за зад укусила, или вы просто не знаете значение слова «бег»?
— Пошел ты! — улыбается Джейк.
— Сам пошел, — улыбается в ответ Трэв, пока мы идем в раздевалку.
[1] Ходячий — зомби из телесериала «Ходячие мертвецы».
[2] Горчичник — желтая карточка.
[3] Скромность — удел слабых — цитата из сериала «Древние».
[4] Ни один по-настоящему великий человек никогда не считал себя великим — цитата Уильяма Хэзлита.
[5] Миром правят тщеславные — цитата из книги «Город костей».
  
Глава 22
 
Оливия.
Яркое солнце освещает своим сиянием фонтан из белого камня, расположенный прямо в центре площади перед Университетом Манчестера. Белые пушистые облака не спеша двигаются по ясному голубому небу, а легкий ветерок развевает мои волнистые распущенные волосы, пока мы с Остином идем к моим родителям на праздничный обед.
На этой неделе не было ни дня, чтобы мы с Остином не виделись. Мы проводили время вместе, пока обедали, и после пар, когда мне хотелось отправиться в его книжный. В четверг я была на его игре и любовалась этим божественным телом, полным мышц, пока он был на поле, а после футбола мы целовались. Много целовались. Очень много. Сидя за столиком в кафе, гуляя по улицам вечернего Манчестера, лежа на зеленом газоне перед зданием университета.
— Мышонок, ты подозрительно молчаливая, — прерывает мои размышления притягательный голос Стоуна. — Я понравлюсь твоей маме, можешь не сомневаться.
 
А я и не сомневаюсь. Остин нравится всем. С этой невероятной харизмой, со всем этим своим шармом, витающем в воздухе, когда он просто стоит рядом, с этой потрясающей ухмылочкой. Он идеален, черт возьми.
— Я уверена, что ты ей понравишься.
— Тогда в чем дело?
После обеда меня ждет сюрприз. И я безумно волнуюсь.
За эти пять дней у нас было два свидания. То есть, сегодня будет только седьмое по счету. А значит между нами ничего такого не произойдет… Но отчего-то эта мысль вдруг расстраивает меня. Мне бы хотелось чего-то большего. С ним.
Впервые в жизни я чувствую себя счастливой. Впервые в жизни я чувствую себя самой собой. Впервые в жизни я не хочу расставаться с кем-то дольше, чем на секунду. Впервые в жизни я хочу стать с человеком единым целым и полностью раствориться в нем.
— Волнуешься из-за сюрприза? — не дождавшись моего ответа, интересуется он.
— Скорее из-за того, что будет после, — тихо говорю я, избегая его взгляда и смотря прямо перед собой.
Остин останавливается и встает напротив меня, поднимает пальцем мою голову за подбородок, чтобы наши глаза встретились, и я вижу, как на его губах появляется улыбочка. Та самая, с этими ямочками на щеках, которые так мило выглядят и так сильно ему идут, что невероятно раздражает!
— Детка, сегодня между нами ничего не будет.
— Почему нет?
— Ты готова дойти до конца?
Я медлю с ответом.
Господи.
Только что же сама говорила, что готова. Но не знаю… хочется по любви. А о любви ведь еще рано говорить? Или нет?
— Мышонок, я подожду, сколько будет нужно. — Остин притягивает меня к себе и целует. Мягко касается своими теплыми губами моих. Так нежно. Сладко. Чувственно. Так, что у меня подкашиваются ноги, и я сильнее льну к нему, теряясь в этом поцелуе.
Когда Остин прерывает поцелуй и пристально смотрит на меня своими ясными, как сегодняшнее небо, голубыми глазами, то я вижу в его взгляде нежность, трепет. Он улыбается и еще раз касается своими губами моих. Поцелуй мимолетный, но пробирает меня до дрожи, заставляет с головой утонуть в тех чувствах, что испытываю к нему. Они такие сильные, что, кажется, еще немного, и я провалюсь в Мариинскую впадину, достигнув ее дна.
— Лив, нам нужно идти, — усмехается мне прямо в губы Остин и отстраняется от меня.
Он открывает передо мной входную дверь трехэтажного здания из серого кирпича, на третьем этаже которого находится съемная квартира моих родителей. Поднявшись, я крепче сжимаю за руку Остина и стучу в дверь.
— С днем рождения, тыковка! — восклицает мама, появившаяся в дверях. На ней — красное атласное платье, длиной ниже колен, с треугольным вырезом на груди, и черные лодочки на высокой тонкой шпильке. Ее рыжие волосы локонами струятся по плечам, а на губах — широкая улыбка. Она переводит взгляд своих ярко-синих глаз с меня на моего парня и произносит: — Остин, чувствуй себя как дома.
— Рад познакомиться, Миссис Джонсон!
— О, зови меня Джен, — мама улыбается и жестом указывает проходить.
Мы заходим в квартиру, и Остин помогает мне снять пальто.
— Спасибо, — благодарю его за этот джентльменский жест и едва сдерживаю внезапный порыв поцеловать его. Облизываю губы и прикусываю их. Вижу, как Остин усмехается, и кидаю на него гневный взгляд. Он наклоняется ко мне и шепчет:
— Я тоже хочу поцеловать тебя.
— С чего ты взял, что я хочу тебя поцеловать? — шепчу в ответ я, стараясь смотреть ему в глаза, но взгляд предательски падает ниже, на его соблазнительные губы, и Стоун, заметив это, широко улыбается:
— Врунишка.
— Остин! Рад, что ты пришел! — восклицает появившийся в дверях мой отец.
— Мистер Джонсон! — Остин пожимает руку моему отцу и снова возвращает свою ладонь ко мне на талию.
— И почему все рады только приходу Остина? А как же я? Разве не я ваше самое большое счастье на планете?