Тринадцать (СИ)

[1] Легенда гласит, что Зевс был женат на Гере, своей старшей сестре.
  
Глава 8
 
Оливия.
Я никогда не была на свиданиях. На нормальных свиданиях. С Шоном… мы обжимались в машине, проводили время у него дома с его друзьями, ходили на вечеринки… Но никогда не были где-то вдвоем. Неудивительно, что он так поступил со мной, ему не хотелось заморачиваться по поводу отношений. Я для него была лишь пустышкой, игрушкой, куклой.
Мне нужно перестать вспоминать о нем, отпустить прошлое… но я не могу. Слишком мало времени прошло, рана в сердце до сих пор кровоточит. Внутри меня все болит. Воспоминания свежи, словно все это произошло вчера, а не больше месяца назад.
— Лив, я жду тебя уже двадцать минут. Все в порядке? — отвлекает меня от ужасных воспоминаний взволнованный голос Остина, доносящийся из коридора.
Двадцать минут?! Я сижу на кровати уже двадцать минут? Господи, все плохо. На мне по-прежнему пижама, и я не уверена, что готова сейчас куда-то идти. Вытираю слезы, скатившиеся по щекам, и подхожу к двери. Когда я открываю ее, то встречаюсь взглядом с обеспокоенными глазами Остина.
— Почему ты еще не одета?
Молчу.
— Иди ко мне, — спокойно произносит Стоун, раскрывающий передо мной свои большие руки для объятий.
Я делаю шаг к нему и прижимаюсь к широкой груди. Слезы снова начинают течь из глаз, и я даже не пытаюсь остановить их. Мысли о том, как это жалко — вот так плакаться незнакомому человеку, напрочь вылетают из моей головы, и я просто позволяю себе плакать. Одной рукой Остин гладит меня по волосам, пока другой крепко обнимает за талию.
— Я не могу поехать с тобой, Остин.
— Можешь. Ты сильная.
— Ты меня даже не знаешь.
— Я знаю достаточно.
Резко отстраняюсь от его груди и запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он тяжело сглатывает и отводит взгляд.
— Так… ты… что именно ты знаешь? — взволнованно спрашиваю я.
— Я знаю достаточно, — снова тихо произносит он, встретившись своими бездонными голубыми глазами с моими.
Испуганно смотрю на него, пытаясь не забывать при этом дышать.
Господи, нет! НЕТ!
— Остин! Объяснись! — раздается рассерженный голос Кейти, направляющейся к нам по коридору.
— Черт, — выдыхает Остин.
— Я тебе не черт. Почему Лив плачет?! Отвечай.
Блондинчик смотрит на меня с мольбой о помощи, и я, сама не знаю почему, решаю спасти его задницу.
— Все в порядке, просто Себастьян умер.
— Кто?
— Себастьян Вальмонт.
— Он студент нашего университета или кто?
— Это главный герой романа «Опасные связи», Кити-кэт, — неожиданно произносит Эштон. Он что, читает? Надо же, какой не типичный спортсмен. — Не пробовала читать что-нибудь помимо новостей о слиянии компаний или эволюции валютно-кредитных отношений?
Кейти показывает брату средний палец и проходит мимо нас в комнату.
— Очень по-взрослому! — кричит ей Остин, а затем снова устремляет взгляд своих голубых глаз на меняя и шепчет: — Собирайся, мышонок. И поехали.
Прикусываю губу и отвожу взгляд в сторону, намереваясь отказать ему.
— Не думай, — будто прочитав мои мысли, продолжает говорить блондинчик. — Просто собирайся. Я буду ждать тебя здесь.
Медленно киваю и захожу в комнату, закрыв за собой дверь. Несусь к шкафу и достаю черные зауженные джинсы и широкий темно-синий свитер, быстро переодеваюсь и подхожу к зеркалу, чтобы попытаться сделать что-то со своим опухшим лицом. Наношу тонкий слой увлажняющего крема и тянусь к кисточке, чтобы нанести сверху матовую пудру. Достаю из косметички тушь, но тут же кладу обратно, решив, что не хочу выглядеть как кукла. Хочу быть с Остином самой собой. Обуваю черные ботинки, надеваю пальто и беру со стола свой телефон и кредитку. Когда я смотрюсь в зеркало и поворачиваюсь к двери, то, наконец, замечаю пристально следящую за мной Кейти. Она сидит на своей кровати, скрестив руки на груди, и прожигает меня взглядом.
— Какого черта, Лив?
Поджимаю губы, но тщетно, смешок срывается с них.
 
— Ты изверг, знаешь? Я схожу с ума от любопытства, а ты еще и смеешься надо мной. Ничего смешного во всем этом нет!
— Я… — выдыхаю. — Поговорим потом, ладно?
— Ловлю на слове. Иди уже к своему Ромео! — негодует Кейти, и я, коротко улыбнувшись, открываю дверь.
— Кити-кэт, Ромео был влюблен в Розалину, причем безответно, — произносит стоящий в дверях Остин. — После знакомства с Джульеттой прошло не больше суток, прежде чем он решил обвенчаться с ней, чтобы забыться. Так что, как по мне, Ромео был придурком. Не называй меня так. И молю, ознакомься с классикой школьной программы.
Мои губы невольно расплываются в улыбке, когда Кейт снова показывает брату средний палец.
— Ты готова? — интересуется Остин, протягивая мне свою руку.
Я несколько раз выдыхаю, а затем вкладываю в его руку свою. Он отворачивается от меня, смотря прямо перед собой, но я успеваю заметить, как уголок его губ дергается в подобии улыбки, и тоже невольно улыбаюсь.
***
Это. Просто. Восхитительно.
Зачарованно осматриваюсь вокруг, пытаясь не сойти с ума от эстетического великолепия, окружающего меня со всех сторон. Остин привел меня в маленький книжный магазинчик, подобный одной из декораций к американским фильмам про Великобританию.
Несмотря на непрекращающийся отвратительный дождь, хотя я уже успела убедиться, что иного в Манчестере ожидать нет никакого смысла, мы пешком добрели до Манчестерского собора, что заняло у нас порядка двадцати пяти минут. Все это время Стоун интересовался, не замерзла ли я, и держал над нами зонт, пока я держала его под руку. Он рассказывал мне о том, что город возник на месте кельтского поселения Мансенион, о восстановлении города после военных бомбардировок, о местном населении и, конечно же, о футболе. Мне, на удивление, было так спокойно, что я не заметила, как мы подошли туда, где, собственно, сейчас я и стою с открытым ртом.
Большие книжные стеллажи из темного дерева с резным орнаментом по краям полностью заполнены старинными книгами. Внимательно осматриваю взглядом их корешки и читаю названия. Нахожу «Гордость и Предубеждение», «Грозовой перевал», «Джейн Эйр».. Глаза разбегаются, а руки так и чешутся прикоснуться к этим произведениям искусства, но я представляю, сколько труда ушло на их реставрацию, поэтому из-за всех сил сдерживаю свой порыв и жадно пожираю их лишь пристальным взглядом.
Это невероятно.
Джо Голдберг[1], ты ли приложил к этому месту свою руку?
— Нравится? — интересуется Остин, дождавшийся, пока я пройду все стеллажи туда-сюда несколько раз подряд. Мне нравится, что он не давит на меня и не торопит. Что дает мне личное пространство, находясь близко, но при этом далеко.
— Очень. — Поворачиваюсь к нему с диким восторгом в глазах и с широкой улыбкой на губах. — Как ты нашел это место?
— Моя мама любила книги. Она собирала их по всему миру и привозила сюда.
— Так это… Магазин твоей мамы?
— Был. Отец продал его после ее смерти.
— Извини, я не знала. Как давно она умерла?
— Три года назад. И отец продал этот магазин практически на следующий день после этого.
Между нами повисает неловкое молчание. Остин пристально смотрит на меня, и я тяжело сглатываю, пытаясь подобрать слова. Его откровенность меня… удивляет.
— Это место напоминает тебе о ней?
— Да. Она вложила в него маленькую частичку своего большого сердца.
— А с отцом у тебя… натянутые отношения?
Остин грустно усмехается.
— Боюсь, что «натянутые» — слишком мягкое слово для тех отношений, что есть между нами. — Он делает шаг ко мне на встречу и произносит: — Прости, я привел тебя сюда не для того, чтобы рассказывать тебе о нашей семейной драме. Можешь взять любую книгу, какую захочешь. Или даже все.
— А владелец не будет против?
Отрицательно кивает головой.