Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Но монеты — часть конфискованного имущества. Просто они остались на тот момент не найденными.
— Позвольте! Все, что подлежало конфискации, было до копейки перечислено в приговоре. Разве там записано: «А также любые ценности, обнаруженные в последующие годы»? Этого вообще в уголовном праве нет!
Знаменский хочет что-то сказать, но Соня продолжает, не переводя дыхания:
— И потом, от приговора моему мужу до сегодняшнего дня такой срок давности, который уже всякие претензии ко мне уничтожает!
— А говорите, что жили спокойно. На языке — отшлифованные формулировки. Вы готовились к подобному разговору! Не забывайте, есть такие вещи, как очная ставка, обыск. Так что еще раз — вернемся к моему предложению.
— Я должна подумать, — старается выиграть время Соня.
— Подумайте. Кстати, я вижу в квартире лишь одно спальное место. Где же ютятся молодожены?
Соня бросает на Пал Палыча острый взгляд: уже знает, не скроешь!
— Мусницкий помог пока устроить.
— По доброте сердечной?
— Да, он привязан к Изе… Когда она осиротела, не спускал ее с рук… Пусть, говорит, молодые поживут на вакантной площади до отъезда за границу.
— Алик — за границу? Не смешите, Софья Рашидовна. Он женился, чтобы выгрести ваши заначки. А наводку дала ваша портниха.
— Неправда! — вопит из коридора подслушивавшая Изабелла. — Алик меня любит! Любит!!
В приемной генерала даже секретаря еще нет. Пал Палыч стучит в большую двустворчатую дверь и входит в кабинет.
Генерал стоит у окна.
— Сядем, постоим?
— С удовольствием постою, товарищ генерал.
— А папку положите… Не скрою от вас, Пал Палыч, дело Мусницкого заинтересовало многих товарищей. В частности, и тех, кому, казалось бы, хватает больших забот… далеких от юриспруденции.
— Я тоже чувствую, товарищ генерал. Мусницкий твердо рассчитывает на чью-то поддержку… Если не блефует.
— Нет, не блефует. Сегодня в одиннадцать ноль-ноль я вызван… к одному из интересующихся. Вероятно, мне посоветуют «прекратить дело за малозначительностью». Спокойно, Пал Палыч, спокойно!.. Не все же нам вести следствие, надо упражняться и в дипломатии. Всем будет легче, если у человека не повернется язык это произнести. Он тогда и рассердится не на нас, а на тех, кто его втянул в такое заступничество. — Глаза генерала хитро поблескивают. — Что мы на сегодня имеем против Мусницкого?
Генерал проходит к столу и жестом предлагает Знаменскому стул.
Пал Палыч открывает папку с делом.
— Бюджет ДЭЗа, размеры ассигнований я вам докладывал, товарищ генерал.
— Да, цифры помню.
Пал Палыч обращается к следующей закладке.
— Значительная часть средств, отпущенных на капитальные ремонты в прошлом году, — четверть миллиона рублей — употреблена таким образом. Ремонт и перепланировка квартир для приближенных Мусницкого — это раз. И два — внесметная отделка дома, где живет районное руководство. В частности, фасад и холлы облицованы мрамором.
Генерал удовлетворенно кивает.
— План текущего ремонта выполнен практически на двадцать пять — тридцать процентов, но по нарядам списана вся сумма целиком и выплачена прогрессивка — якобы за перевыполнение плана. Итого, более ста тысяч рублей просто украдено. Кроме того, неиспользованные материалы сбывались «налево», у Томилина это задокументировано: краски, трубы, сотни квадратных метров оцинкованного железа. Позавчера обследовали состояние дворов…
Генерал останавливает Пал Палыча:
— Не будем загромождать картину.
— Еще только одна выразительная деталь, товарищ генерал. Пятнадцать квартир из переселенческого фонда Мусницкий постоянно сдает как личную собственность. Среди обитателей есть и темные персонажи. Но не хотелось бы это пока обнародовать, у нас с розыском намечается мероприятие…
— В курсе. Думаю, и без того достаточно, чтобы опровергнуть «малозначительность» дела. Изложите мне суть в виде короткой справки. Прямо сейчас. В десять тридцать я должен выехать, чтобы ровно в одиннадцать быть на месте.
В тот же день Пал Палыч сидит в ДЭЗе у Мусницкого.
 
— Половина двенадцатого, — смотрит тот на часы и улыбается.
— Да, половина двенадцатого… — Пал Палыч тоже улыбается. — Кстати, товарищ Мусницкий, почему жильцам недоступно «Положение о ДЭЗах»? Они даже не знают толком ни своих прав, ни ваших обязанностей.
— И так криков не оберешься, — лениво отвечает Мусницкий. — Дай им «Положение» — посыплются вопросы. Наш статут, например, замысловатое определение: «Несамостоятельная организация на хозрасчете». Вот вы юрист, объясните.
— Несамостоятельная? Делаете вы, по-моему, что хотите.
Появляется Томилин, делает знак Пал Палычу:
— А я за вами. Пока машина есть, быстренько поехали!
— Поедемте, товарищ Мусницкий! — встает Пал Палыч.
И только уже в машине сообщает:
— Посмотрим, в каких условиях живут люди, отселенные на время ремонта. Вот хотя бы в этом доме, — он указывает шоферу дом, где под наблюдением Томина проживают беглый расхититель и уголовник.
Возле дома уже стоят две «Волги», и что-то не нравятся они начальнику, он даже оглядывается на них, идя к подъезду.
И не зря: из машин высыпают крепкие молодые люди и нагоняют Знаменского, Томилина и Мусницкого у подъезда.
И как раз навстречу выпархивают веселые девицы.
— Дядя Макся пришел!
Мусницкий отмахивается и делает им страшные глаза, вызывая взрыв веселья.
Войдя в подъезд, Пал Палыч командует:
— Позвоним в квартиру, если спросят кто, назовете себя. А больше ни слова!
Мусницкий пожимает плечами и снова смотрит на часы. Бег минутной стрелки помогает сохранять спокойное состояние духа: наверно, уже сейчас дело приказано прекратить, а настырный следователь еще будет ему, Мусницкому, приносить публичные извинения!
Пал Палыч и Томилин приглашают его в лифт, молодые люди устремляются по лестнице, но оказываются на верхней площадке раньше, чем кабина лифта.
Давят на кнопку звонка. Мусницкого оставляют перед дверью, остальные прилипают к стенам вне видимости из квартиры.
Отпирает Томин.
— Привет домовладельцу! — громко провозглашает он и пальцем указывает Томилину на дверь расхитителя. Томилин без стука отворяет ее и предъявляет тому удостоверение. Затворившаяся дверь скрывает от нас их дальнейшее знакомство.
Тут же в переднюю выскакивает чуткий на неприятности уголовник в майке. Один из молодых людей мгновенно берет его за локти, другие быстро проникают в комнату уголовника. Некоторое время оттуда доносятся возня и галдеж.
— Проверка документов! — тем временем объявляет в передней Пал Палыч.
— Не имею! — поспешно признается Томин.
— Это ваши отселенные жильцы? — спрашивает Пал Палыч Мусницкого.
— Я не обязан каждого знать в лицо, — отрезает тот.
— Ваши документы? — Пал Палыч обращается к татуированному.
По замыслу Знаменского происходящая сцена должна быть переломным моментом в поведении Мусницкого на следствии, так что интересует его не столько уголовник, сколько реакция начальника ДЭЗа.
Уголовник прокашливается и медлит с ответом, переживая то, что творится в его комнате. Ему «на помощь» приходит Томин:
— Товарищ начальник, тут у всех только справки об освобождении. Из мест довольно отдаленных.
— На правой руке у гражданина хорошая справка, товарищ подполковник, — замечает придерживающий уголовника молодой человек.
Пал Палыч разглядывает его предплечье и читает: «Я, как дома, в тюрьме. А на воле — в гостях. Но на воле я гость нежеланный». Мать честная, поэзия чистой воды! Что вы в столице-то делаете, «гость нежеланный»?
 
В беседе с представителями органов (тем более в чинах) уголовник по мере способностей вежлив.
— Ехали мимо, в места проживания… заскочили, — смягчает он свой грубый голос. — Виноваты, подзадержались.
— Почем платили за сутки?
— Чирик.