Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– И переводишь без словаря?
– Запросто. Рассказывай, что привез.
– Привез вторую «Инфанту», привез директора музея. Еще привез вагон туману и маленькую тележку полезных сведений.
– Выкатывай хоть тележку.
– Ну, стало быть, картины были украдены и тотчас найдены. Украдены культурно: воры отключили недавно смонтированную сигнализацию. И пока ночной эфир струил зефир, вынесли, что им понравилось. Через окно нижнего этажа. Первым обнаружил пропажу сторож. Под утро, говорит, не спалось, пошел по залам, увидел. Бросился звонить в милицию. Отсюда начинается интересное: картины обнаружили через десять – двенадцать минут. Собака взяла след и мигом привела к котельной – рядом, в двух кварталах. Там все было аккуратно сложено.
– И на радостях никто не подумал, а зачем сложено?
– Естественно. Посмотрел я собаку в работе. По следу идет, но сбивается, возвращается, нервничает. А мне говорят: «Тогда она птицей летела!»
– Укрепили след!
– Угу. Натри подошвы копченой колбасой – любая дворняга птицей полетит.
– А какой музейный сторож? Да сядь ты, Саша, не мотайся.
– Могу и сесть. Сторож – голубое создание. Я его из подозреваемых вычеркиваю.
– Так… Но раз сумели отключить технику, то консультировал кто-то из тамошних.
– Не обязательно. Тут такая штука: городок стоит на туристской трассе, и месяц, в который произошла кража, был рекордным по числу посетителей.
– А при чем статистика?
– При том, Паша, что сигнализацию проводили и опробовали в рабочие часы музея. Практически на глазах этого самого рекордного числа посетителей.
– Идиоты.
– Примерно то же самое я сказал прорабу… в более крепких выражениях.
– И он?
Томин машет рукой.
– Объяснил, что все люди работают в рабочее время, оно потому и называется рабочее, а в нерабочее время люди не работают. И что обеспечение секретности – дело той организации, которая приглашает. Разумно?
– А у директора музея тоже есть разумное объяснение?
– Он отговаривается, что публика – дура, и разницы между сигнализацией и простой электропроводкой уловить не способна… Засим тележка опустела. Предлагается в неограниченном количестве туман.
Теперь Пал Палыч вышагивает взад-вперед, а Томин наблюдает за ним с дивана.
– Значит, на месте ни единой зацепки?
– По первому заходу – голо, Паша. Надо плотно садиться и процеживать всех и вся сквозь мелкое ситечко.
– Слушай, пошли кого-нибудь! Там уже полгода минуло, все, что люди могли забыть, – забыли, след простыл. А здесь – еще теплый, здесь ты сейчас нужнее.
– Попробую… Директор музея в коридоре. Звать?
– Зови, чего тянуть.
Томин приглашает Пчелкина: тот входит, заметно нервничая.
– Разрешите? Здравствуйте, – он смотрит на Пал Палыча и вдруг с облегчением всплескивает руками: – Павел… Это ты?! Вот свела судьба старых друзей!
Пчелкину радость – Знаменскому досада. Вовсе ни к чему ему Пчелкин в качестве подследственного!
* * *В кабинете Скопина собралась вся тройка.
– Друзьями мы не были, хотя знакомство давнее, – хмуро говорит Знаменский. – Правда, лет десять не встречались, но у меня о Пчелкине твердое мнение. К сожалению, плохое. Просил бы освободить от объяснений, что и почему.
– Нет уж, Пал Палыч, потрудитесь назвать причину, – возражает Скопин.
– Ну хорошо… Пчелкин бывал в одной близкой мне семье. Считался женихом. Но обошелся без загса и смотал удочки. Конечно, не он первый, не он последний. Но… есть подробности, которых простить нельзя. В общем, Пчелкин мне решительно неприятен! А его действия предстоит объективно оценить. Мне это трудно – могу поддаться предубеждению. Потому считаю для себя неэтичным вести дело дальше. – Он кладет на стол папку.
Скопин щурит глаза.
– Значит, самоотвод? В горячее дело с ходу вводить нового следователя?.. Вынужден согласиться, – неожиданно заканчивает Скопин.
– Вадим Александрович, вы допускаете, что Пал Палыч может быть необъективен?! – Кибрит ушам не верит.
– Вполне допускаю, Зинаида Яновна. Постоянно держа в уме, что он предубежден, Пал Палыч не способен на объективность. Он же станет на каждом шагу бояться личной неприязни! Улики против директора, чего доброго, припишет этой своей неприязни и преуменьшит его вину… Пал Палыч, напишите рапорт.
– Хорошо.
– Вам досадно? – обращается Скопин к Томину и Кибрит. – Мне тоже, уверяю вас. – Он включает переговорное устройство.
– Зыков на месте?.. Вернется – срочно ко мне. – И снова к Томину и Кибрит. – Вы с ним работали?
Оба отрицательно качают головой.
– Последние дела Зыков провел удачно, хотя опыта маловато. Ну ничего, будет советоваться.
Знаменский достает из папки листок:
– На ближайшие дни я составил себе план.
– Давайте сюда, Зинаида Яновна?
– Первоочередное – это сравнительная экспертиза обеих картин: из музея и из таможни. Надеюсь договориться в Центральных реставрационных мастерских. Там и специалисты и аппаратура.
– Я бы проверил на подлинность все картины, которые крались-возвращались, товарищ полковник, – предлагает Томин.
– Согласен, с этим медлить не годится. Подумайте, Зинаида Яновна, кого направить в музей. А на что мы можем рассчитывать со стороны угрозыска?
– Пока общая разведка, товарищ полковник. Область для меня новая, люди новые. – Томин смотрит сумрачно: самоотвод Пал Палыча испортил настроение.
А тому вдвойне обидно: начало раскручиваться занятное дело, а пойдет дальше без него…
* * *У комиссионного магазина, торгующего антиквариатом, роятся группки людей. Интеллигентный пожилой человек сидит на выступе фундамента, веером держа в руке кисточки, предназначенные на продажу. Похаживает взад-вперед парень с книгой альбомного формата в яркой суперобложке. Кто-то стоит с объемистой хозяйственной сумкой; когда к нему обращаются, с достоинством приоткрывает сумку, показывая, чем он торгует.
Здесь нет атмосферы вульгарной толкучки. Скорее нечто вроде примагазинного уличного клуба по интересам, где собираются коллекционеры, но мелькают и «жучки».
За широкой полосой газона, отделяющего комиссионку от проезжей части улицы, останавливается такси. В машине Томин и художник Орлов. Дальнейший разговор они ведут на ходу.
– Вы только представьте меня двум-трем завсегдатаям и бросайте. Опекать не надо.
– Хорошо, Александр Николаевич, постараюсь.
Приближаясь к магазину, Орлов высматривает знакомых Какая-то женщина ему кивает, и он обрадованно представляет ей Томина.
– Томочка, познакомься, пожалуйста, мой друг. Я у него отдыхал на юге.
Женщина нехотя отрывается от нескольких людей, с которыми разговаривала, и окидывает взглядом Томина. Перед ней достоверный уроженец субтропиков – из породы тех, кто весьма доходно эксплуатирует климатическое преимущество этого края.
– Вот заболел человек любовью к прекрасному, – смущенно сообщает Орлов.
– Тяжелый случай, – роняет Тамара.
За спиной Томина кто-то хмыкает: «Осложнение после урожая фруктов».
Оттеснив Тамару немного в сторону, Орлов говорит:
– Томочка, моего друга потянуло на собирательство.
– Что же он собирает? – в тон Орлову Тамара понижает голос,
– Бессистемно, как всякий новичок. Ему надо помочь…
– Лично у меня для новичка ничего нет.
– Ты хоть познакомь его с кем-нибудь. Я обещал, неудобно.
– Ну пойдемте, – усмехается Тамара.
Они направляются к ближайшей группе.
– Разрешите вам представить – Саша с юга. Начинающий коллекционер.
Томин энергично пожимает руки: «Саша… Саша… Саша… Очень приятно…»
– Насколько я понимаю, – насмешничает Тамара, – трехэтажная избушка на море или в горах, которая нуждается в украшении?
– Примерно, примерно, – соглашается Томин.
Тамара отходит, оставив его на милость новых знакомых.