Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Так ведь его звали Люсиком, — подсказал Рахимов.
— Что это еще за имя? — стал сомневаться Набиев.
Вначале он не придал этому значения, потому что мальчик был в синей майке. Но сандалии на нем были желтые, с ремешком крест-накрест. — По-моему, он тебя надул, — заметил старшина. — А ну-ка вернемся, проверим.
Но у стадиона «Спартак» мальчика в синей майке уже не было. Кто-то из прохожих подсказал, что он только что сел в автобус. Старшина поблагодарил.
Мальчик сошел у кинотеатра «8 Марта». Здесь его и остановил Набиев.
— Послушай, герой, что это ты все один путешествуешь?
— А так.
— Тебя как зовут?
— Люсик.
— Но ведь такого имени не бывает. А как твоя фамилия?
— Не скажу.
— Тогда я отвезу тебя в милицию, — сказал старшина.
— Глу-хов! — испуганно прошептал мальчик. — Я не обманываю. Меня дома зовут Люсик.
— Зачем же ты убежал?
— А почему меня больше не любят?
Мальчик вспомнил обиду и зашмыгал носом. Оказывается, его всегда привозили в детский сад на «Волге». А сегодня отец куда-то очень рано уехал, и малыша повели пешком. Домой он тоже возвращался пешком. Ребята во дворе стали смеяться: «Люсик ножками притопал!» Вот он и обиделся на родителей, решил уйти от них навсегда.
— Тяжелый случай, — посочувствовал старшина Набиев. — Ну хватит реветь. Ты же не девочка. Садись в машину. А с твоими родителями придется серьезно поговорить. Нельзя так детей воспитывать. Понимаешь?
— Я больше не буду! — заскулил Вовка.
— Ты-то здесь при чем? — как взрослому сказал ему Набиев.
  
Виктимогенная обстановка
 
Преступная биография Стоса началась в одном из среднеазиатских городов сразу после войны. Здесь он быстро прослыл специалистом по «шмелькам» и «лопатникам», как называли в кругу его новых друзей кошельки и бумажники. Никто лучше его не мог запустить руку в «чердачок» — верхний карман пиджака или в «окно» — задний кармашек брюк.
Потом он разработал свой метод брать «пеху» — внутренние карманы пиджаков и пальто. Это хорошо было делать в набитом до предела автобусе. Стос ловко орудовал бритвой и передавал свою добычу напарнику по кличке Фатер.
Фатер был уже ветхим старичком. Он всегда хорошо одевался, носил пенсне в золоченой оправе. Никто бы не мог подумать, что этот благородный старичок причастен к преступлению. На том все и кончалось.
Фатер подметил Семена на базаре. Подросток ловко обработал денежного покупателя и хотел скрыться. Фатер выследил его, предложил работать вместе.
Парнишка оказался бездомным.
— Я введу тебя в высшее общество! — многозначительно пообещал Фатер. — Но прежде запомни, что вор с вором всегда должен быть честным. В нашей среде выговоров не объявляют, все конфликты разрешаются на сходке. Какое она примет решение — так тому и быть.
Шел тысяча девятьсот сорок седьмой год. В июле Семену исполнилось шестнадцать. Фатер отметил его совершеннолетие тем, что впервые привел на воровскую сходку. Он не сказал, как надо себя вести, — не имел права, но думал, что новичок сам во всем разберется, постоит за себя.
Сошлись на рассвете за старым мусульманским кладбищем. Все тут друг друга хорошо знали и на Семена Дереева сразу обратили внимание — новенький.
Долговязый паренек с утиным носом подошел к Семену и дернул за руку. Семен промолчал. Тот снова дернул его за руку.
— Отцепись!
— Ты чего? — насмешливо спросил долговязый.
— А что ты пристал?
— Так ведь ты теперь дерганый.
Вокруг засмеялись. Семен вопросительно взглянул на Фатера. Старик отвернулся, не желая встревать в назревавший конфликт. Тогда Семен развернулся и двинул обидчика кулаком в подбородок.
Долговязый медленно поднимался с земли. В руке у него блеснуло лезвие ножа.
Их разняли.
Красивый мужчина лет сорока с монгольским разрезом глаз, судя по всему, главный на сходке, взмахнул широкими рукавами халата.
— Ты парень горячий, — сказал он с мягким акцентом. — Но впредь запомни, что бить кулаком своего запрещено. Бить можно только ладонью и до первой крови — по решению сходки. И тот, кого бьют, не имеет права уклоняться, давать сдачи.
 
Главаря звали Шер-ханом.
Это он потом научил Семена играть в карты. Любимой его игрой был «стос». Мечут в две колоды по три карты. Ставки кушевые. Валет — столько-то рублей. Король — столько-то. Туз — еще больше. Шер-хан не знал себе равных в этой игре и неизменно выигрывал.
— Так он, наверное, шулер, — высказал однажды предположение Дереев.
— Ты что? Вор с вором и в карточной игре должен быть честным, — испуганно заверил его Фатер.
Фатер всегда боялся Шер-хана. Его все боялись. Как главарь шайки, он редко участвовал в деле, но самолично разрабатывал особенно сложные операции и потом забирал себе львиную долю добычи. Если воры попадались, он отчитывал их за несообразительность, а сам оставался в стороне. Выдавать его не решались, боялись беспощадного возмездия.
В преступном мире справедливость всегда на стороне сильного. Дереев быстро сообразил это. Конечно, в картах Шер-хан мошенничал. Наблюдательный Семен без особого труда распознал все его секреты. Он был первым, кто выиграл в «стос» у Шер-хана.
— А ну давай еще! — не слишком любезно предложил Шер-хан.
Дереев опять выиграл.
Шер-хан стал злиться — новичок подрывал его авторитет. Но Семен вовремя понял это и проиграл.
Шер-хан догадался, что новичок проиграл ему нарочно, но виду не подал, даже решил поощрить и окрестил Стосом. Так эта кличка и прилипла к Семену Дерееву на всю жизнь.
Старший лейтенант Худобердыев заглянул в кабинет к своему начальнику. Майор Тагаев склонился над исписанными листами бумаги.
— Что у вас? — спросил он, прерывая свое занятие.
Худобердыев показал на часы.
— Вас уже, наверное, заждались дома, товарищ майор.
— Справедливая критика, — улыбнулся Тагаев.
— Так в чем же дело?
— Хочется закончить главу. — Тагаев дописал несколько слов. — Ну-ка послушайте, что получилось:
 
«Виктимология не конкурирует с криминалистическими науками и уголовным правом. Она лишь дополняет их более углубленным изучением социальных проблем. Изучать личность потерпевшего необходимо для того, чтобы выработать меры предупреждения от неосмотрительных действий самой жертвы».
 
— Как это понимать? — спросил Худобердыев.
— А очень просто. Поведение человека может быть не только преступным, но и виктимным. Если под виктимностью понимать обратную сторону преступности. Понятно?
— Не слишком.
— Иными словами, виктимность — это черты в поведении жертвы, опасные для нее самой. Скажем, распущенность, легкомыслие, уступчивость.
— Вот теперь ясно, — сказал Худобердыев.
— Не мешало бы вам запомнить и такой термин, как виктимогенная обстановка, — посоветовал Тагаев.
— И что же это такое?
— Частный случай в криминологии. Ну а если точнее — та обстановка, которая способствует возникновению обстоятельств, создающих опасность причинения вреда, но обязательно связанная с личностью или поведением самого потерпевшего.
— Любопытно, — согласился Худобердыев. — А если привести пример?
— Хоть из библейских преданий.
— Совсем интересно.
— Тогда пожалуйста. — Тагаев достал из верхнего ящика стола «Библейские сказания» Зенона Косидовского и передал старшему лейтенанту. — Откройте на двадцать первой странице и читайте.
 
«У Адама и Евы были два сына: старший — Каин, и младший — Авель. Авель пас овец, Каин обрабатывал землю. Однажды случилось так, что Каин принес в дар богу плоды земли, Авель же посвятил ему первородных ягнят от стада своего. Бог Яхве благосклонно принял дары Авеля, а на подношение Каина даже не посмотрел. Каин был разгневан, и лицо его помрачнело… Снедаемый завистью, он заманил Авеля в поле и коварно убил его».