Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Взбудораженный горотдел поснимал рубашки для процедуры опознания. Кибрит выбрала три похожих на найденную в мусоре, а ее свернула так, чтобы скрыть пятна, и разложила все в кабинете начальника.
Миловидовой заранее ничего не объясняли. «На всякий случай посмотрите, нет ли чего из ваших вещей».
Она обежала глазами сорочки и схватилась за сердце:
– Ой, эта – Сережина… Где вы нашли?!.. Он же в ней ушел!
– Только уж, пожалуйста, не ошибитесь, Алена Дмитриевна, – попросил Знаменский. – Стандартный цвет, стандартный фасон. Если бы какая-нибудь примета.
– Есть примета! Верхняя пуговица помельче и с желтизной. Я пришила, думала – под галстуком незаметно. Вот, смотрите, – выдернула сорочку из остальных, увидела пятна. – Это кровь? Сережина кровь?!.. Сгубили, проклятые!.. Голубчик мой!.. – и припала к рубашке лицом.
Кибрит закусила дрогнувшую губу, осторожно отобрала рубашку.
– В соседней комнате я видела аптечку. Пойдемте, Алена Дмитриевна. – Она, поддерживая, увела Миловидову.
Пуговица и впрямь была иного размера и с желтизной. Томин вздохнул:
– Молодая вдова Алена Дмитриевна…
Кибрит возвратилась непривычно суровая, сообщила:
– Выпила валерианки, попросила пять минут полежать… – Она аккуратно сворачивала и укладывала в целлофановый пакет окровавленную сорочку.
– Так что – убийство? Передаем дело в прокуратуру? – спросил Томин.
Знаменский смерил шагами кабинет вдоль и поперек.
– Я доложу. Но пока трупа нет. Принадлежность крови Миловидову не доказана. Места убийства мы не знаем.
– Ты представляешь, во что выльется обыск?
– Загвоздка, Саша, в том, что я вообще слабо себе представляю…
Знаменский не договорил, но друзьям было достаточно: Пал Палыч сомневался, что «сюжет» преступления исчерпывается теми фигурами или обстоятельствами, которые уже всплыли на поверхность.
– Значит, я тут с вами еще поживу! – повеселел Томин.
– Зина, какие у тебя виды на рубашку?
– Группа крови, конечно. Но, Пал Палыч, у Горобца может быть та же, сам понимаешь.
– И он завтра «вспомнит», что сорочка его собственная, что он на днях брился и порезался, – подхватил Томин. – По-моему, он вообще к завтрему много чего «вспомнит». Из таких.
– Ах, как нужна идентификация крови! – посетовал Пал Палыч.
Кибрит сделала легкое движение, и Пал Палыч его уловил:
– Неужели что-то надумала?
– Не исключено. Но для этого надо ехать в Москву. Есть так называемый способ мультгрупп. Если Миловидова скажет, что в тот день ел ее муж… Понимаете, по микроэлементам в крови можно обнаружить остаточные следы пищи, которую человек принимал незадолго до смерти.
– Серьезно? – поднял брови Томин. – Кофе и бутерброд с сыром переходят в кровь?
– Да, она будет другой, чем если пил чай. Методика опубликована давно, и я все мечтала попробовать.
– Хорошо, поезжай в Москву, – решил Пал Палыч.
Постучав, вошла Миловидова.
– Я еще нужна?
– Понимаю, что тяжко, Алена Дмитриевна, но еще несколько вопросов.
– Спасибо, что сочувствуете, Пал Палыч… Так мы были счастливы, так счастливы! Зачем мне теперь жить?
Все молчали, не находя слов утешения.
Если б они видели эту женщину поздним вечером того же дня!
* * *Сияющая, румяная ворвалась она в дачный домик и попала в объятия мужчины, с которым не так давно вела мучительный разговор в аллее за Дворцом культуры.
– Милый, Горобца арестовали!
– Гора с плеч!
– Я опознала рубашку, и его арестовали!
– Вот видишь, все развивается по намеченному плану!
– Не сглазь, поплюй… Ой, до чего же я соскучилась!
– Как прошло с рубашкой и вообще? – Мужчине не терпелось узнать подробности.
Миловидова пересказала все, что ей запомнилось из последних событий. Он жадно слушал.
– Ты знаешь, я очень красиво страдаю, – похвасталась она. – Плачу горючими слезами. Нет, правда, до того натурально, даже милиционеры жалеют!
– Я же говорил, что справишься! Про группу крови спрашивали?
– Спрашивали.
– А еще что?
– Много непонятного: например, что ваш муж ел в тот день. И так добивались, чтоб я вспомнила!
– Наверно надеются: ужо найдем тело и проверим, что там в животе.
– Ой, перестань, ну как ты можешь! Даже замутило…
– Доехала нормально? – сменил он тему.
– Полная конспирация. Фоминичне-дуре я сказала, что у мамы заночую. А у мамы посидела, пока она не стала укладываться, и укатила. Мне, говорю, захотелось побыть одной. И на последнем автобусе – сюда… Но в этот раз ничего не смогла привезти вкусненького. Только смену белья.
– Ерунда!
Он принес полбутылки вина и рюмки.
– Чокнемся за счастливое завершение.
Она выпила глоток, он до дна. Осунулся, бедненький, думала Миловидова. Небось и спит плохо. Ей хотелось приласкаться, отогреться возле него душой, его отогреть. Придвинулась, погладила по щеке. Он обхватил ее за плечи.
– Ленушка, золото ты мое…
Но беспокойство заставило вернуться к прежнему разговору.
– Что люди-то говорят?
– Ой, чего только не плетут! Ты не представляешь, как мне трудно!
– По-твоему, мне весело? – возразил он. – Торчу тут, сатанею от разных мыслей. – Мужчина обвел комнату глазами, задержался на фотографии молодой женщины в купальнике. – От Татьяны вестей нет?
– Прислала открытку из Кисловодска. Через восемь дней они возвращаются.
– И первым делом – копать грядки. Значит, моего житья здесь – от силы неделя.
Он с облегчением налил и выпил еще рюмку. Миловидова отставила свою, произнесла с упреком:
– Тебе бы только удрать. С первой минуты рвался!
– Но я же уступил. Сидел рядом, пока мог.
– А как я одна буду? Ни поделиться, ни посоветоваться… Сколько следствие продлится?
– Не знаю, Ленушка. Тебе еще, бедной, много сил потребуется.
Снова они обнялись. Миловидова заговорила почти по-детски:
– Когда все кончится, какое будет счастье! Начать все сначала, среди людей, которые про нас ничего не знают… Посмотрим разные города… Будут новые друзья… виноград, арбузы… Ты станешь летчиком в отставке, согласен?
– Попробую.
– И поселиться где-нибудь у моря. И купить лодку с парусом. Ужасно хочется с парусом, как в сказке!
Ее «ковбой» оттаял, тревога отпустила, тоже настроился помечтать.
– Я буду ловить неводом рыбу, что нам стоит научиться? – усмехнулся он. – Вечерами стану чинить сети, а ты будешь петь «Не уходи ты, мой голубчик».
Вспомнили первую встречу, у обоих забилось сердце, и уже манила кое-как прибранная постель, но Миловидова вдруг шепнула:
– Милый… а Горобца не расстреляют?
– Фу, черт! – отшатнулся мужчина. – Да кто его расстреляет, у нас добрые. Посадят, конечно. Ему за решеткой самое место!.. Тянет тебя за язык некстати!
Миловидова заплакала – он нахмурился.
– Алена, перестань!.. Да перестань же! Ну что ты, спрашивается, ревешь? Ведь не на следствии.
– Ты меня разлюбил.
– Здрасте!
– Разве раньше ты так относился? Раньше бы я заплакала – ты бы кинулся утешать, ты бы меня зацеловал… а теперь…
– Нам сейчас только не хватает выяснять отношения! Ну возьми же себя в руки, развела сырость. Оба устали, издерганы, впереди вагон сложностей. Давай не трепать друг другу нервы.
– Как их не трепать! Я все время в напряжении, жутко боюсь что-нибудь выдать, ошибиться. Вдобавок фабричные одолевают. И еще я боюсь… пойми, вот я дождаться не могла этого свидания, приехала… а мы даже ни о чем больше не способны разговаривать, только об одном. Засело в уме как гвоздь… Что-то с нами происходит…
Мужчина помолчал, выпил третью рюмку.
– Когда все минует, Алена, будет как раньше. Лучше, чем раньше. Вместе такое пережить – это связывает крепче крепкого!
Она задумалась над его словами, в сомнении покачивая головой.
– Откуда ты знаешь? А если это будет и дальше стоять между нами? Нам захочется все забыть, чувствовать себя как все люди… А вдвоем мы же не сможем забыть… пока вместе, будем помнить. И если ты пойдешь забываться на сторону?