Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Валетный испытующе смотрел ей в спину, потом невзначай откинул край шали с гладильной доски. Ага! На доске разложена мужская майка. Прав он был, сколько бы Зурин ни отплевывался!
– Алена, – вкрадчиво произнес Валетный. – Ты вот скажи мне честно, только не кипятись… Митька киномеханик и ты в последнее время, а…?
Она обернулась, заметила сдвинутую шаль, гаденькую улыбочку на губах Валетного. Растерялась на минуту. Но мелькнула некая коварная мысль и подсказала надменно вскинуть голову.
– Он тебе не Митька, а Дмитрий Викторович. Понял?
– Ясненько… – опешил от нахальной прямоты Валетный.
Всегда был Митька и Митька, из армии демобилизовался – поступил под начало Алены, лет пять уж кино крутит. И – елки-палки! – до отчества докрутился!
– Так, значит. И что, если этого Дмитрия Викторовича спросить: а где, мол, Аленин муж?
Миловидова взвилась, голос ядовитый:
– Да-а? А может, тебя надо спросить? Вместе с Горобцом?
– Ты… рехнулась, или как? – отступил Валетный.
– Почему же рехнулась, ведь Сергей решил вас уличить! Вас!
– Чего болтаешь! То Горобец, а то мы – это ж разница! Чего Сергею нас уличать…
– Не знаю, какая разница, – заткнула уши Миловидова. – Все вы там – одна шайка!
Валетный трюхал домой в холодном поту. Что она следователю наплела? Совсем баба с катушек. Что с ней приключилось? Валетный ничего уже не понимал и всего боялся.
* * *Друзья расстались на полдороге к гостинице: Томин направился в горотдел.
Вернулся он в три часа ночи, велел дежурной разбудить его не позже половины шестого (что та и проделала); поднял Знаменского, и оба, даже не побрившись, исчезли. Кибрит сунули объяснительную записку под дверь.
Горобец только-только продирал глаза. Шумно умывался над бочкой во дворе, наплескав вокруг целую лужу. Рядом на колышке висело жеваное полотенце.
Процессия, состоявшая из местного милиционера, московского следователя и какого-то черноволосого крепыша, ему не понравилась. Он выпрямился и расправил плечи – рослый, нескладный, густо поросший шерстью на груди. Сразу взял вызывающий тон. Почему это с другими – в «красном уголке», а к нему врываются ни свет ни заря? Да еще так-перетак, с милицией?
Препираться во дворе Знаменский не стал – соседи тоже просыпались.
В доме сел за стол, Горобцу предложил стул напротив, начал официальный допрос. Томин для быстроты вел протокол.
– Анкетные данные?
– Горобец Александр Кондратьевич. Год рождения сорок второй. Женатый. Проживаю, где видите. Место работы – завскладом. Чего еще?
– Судимы?
– А как же! По молодости выбил одному глаз и сел. Я сел, а он окосел.
– Каковы ваши отношения с Миловидовым?
– Обыкновенные отношения. Как когда.
– От вас частенько слышали брань по его адресу.
– Целоваться мне с ним, что ли?
– Чем вызвана неприязнь?
Горобец набрал воздуху, намереваясь выдать забористую тираду, милиционер, предусмотрительно стоявший рядом, сжал его плечо.
– Допустим, мне его фамилия не нравится, – пробурчал Горобец.
– А если поточней?
– Вам мало, что он меня осрамил ни за что?
– Кстати, в день собрания вечером вы виделись?
– Ну виделись.
– Где?
– Сюда он приходил.
Пока все шло, как и ожидал Пал Палыч. Если Горобец причастен к исчезновению Миловидова, то не отрицать известного – разумная оборона. Но теперь начинался опасный для Горобца этап допроса.
– Позвали его вы? – Вопросы очередью, без пауз.
– Вот еще! Сам приперся.
– Жена Миловидова дает показания, что вы звонили и пригласили поговорить.
– Пусть она дает, что хочет! – дернул кадыком Горобец. – Говорю – сам пришел!
– Зачем?
– Извинялся. Возьму, говорит, свои слова обратно.
– Сколько продолжался разговор?
– Почем я знаю? Выпивши был.
То, что он «употреблял», известно. Но был выпивши? Или пьян? Или стандартный ход того, кто не хочет себя связывать точностью деталей?
– Если Миловидов приходил к вам, как вы говорите, извиняться, то в связи с чем возник шум?
– Какой шум?
– Соседи из дома двенадцать слышали громкие голоса и крик «помогите!».
Этого Горобец не ожидал.
– Я ему ничего не сделал… – ошеломленно проговорил он.
– А днем ведь грозились. Рассказывают, пришлось вас за руки держать – прямо в зале собрания набросились на Миловидова.
– Еще бы не наброситься! Собака!
– Тем не менее вечерняя беседа кончилась миром? Или не помните?
Горобец ответил после мрачного раздумья:
– Побеседовали, и он пошел.
Пал Палыч протянул постановление на обыск:
– Ознакомьтесь.
И тут допрашиваемый по-настоящему испугался.
– Чего?! Обыск?.. – он рванулся, вскочил, милиционер ухватил его за шею и повис, осаживая на место. Тотчас рядом оказался готовый помочь Томин. Горобец посмотрел на них обоих, возненавидел секунды на четыре, потом налился тоской и перестал сопротивляться:
– А, пропади оно все к такой-то матери…
Расписался, где указал Знаменский. Кривовато, будто не проделывал этого движения рукой десятки раз за день на складе. Попросил хрипло:
– Покурить бы.
Знаменский разрешил, самого тоже тянуло. И милиционер обрадованно полез в карман.
– Пошли на волю, тут потом не продохнешь, – позвал некурящий Томин.
Вышли. Горобец сел на ступеньку крыльца, затягивался и ворочал шеей.
– Свернул? – спросил милиционер. – Ну сам и виноват.
Томин двинулся по периметру владений Горобца, чтобы обозреть будущий фронт работ. Не городская квартира, где передней начинается – балконом кончается. Тут хозяйственных построек полно, да вон колодец, да дров поленница неоглядная. Не говоря о доме. Целая бригада упыхается. Вот тебе и отдохнул, поблаженствовал!..
Что это там голубеет между сараем и кучей мусора под забором? Мусор после зимы серый, слежавшийся, а голубой комок только припорошен пылью.
Ни о чем особенном Томин не думал, рука сама подняла хворостину с развилкой на конце, подцепила и перенесла комок поближе. В воздухе тот развернулся и оказался мужской сорочкой, залитой на полах чем-то темным. Так выглядит примерно недельной давности кровь.
– Паша! – крикнул Томин. – Всех сюда!
* * *На «шерстяное дело» Кибрит, конечно, не потащила следственного чемодана. Но таковой, по счастью, оказался (девственно нетронутый) в горотделе.
Их обоих (Зину и чемодан) доставили на мотоцикле с коляской. Знаменский и Горобец заняли прежние позиции.
– Товарищ эксперт, определите характер пятен на рубашке, – на людях Пал Палыч обычно обращался к Зине официально.
Та расстелила на столе сорочку, вынула необходимые препараты.
Повисла продолжительная тяжелая пауза.
– Это кровь человека, – прервала молчание Кибрит.
Иного и не ждали. Зина свернула рубашку, Знаменский зашуршал протоколом обыска.
– Слушайте внимательно, гражданин Горобец, и отвечайте точно. Я запишу ваши ответы в протокол слово в слово.
Горобец тупо слушал.
– Читаю вопрос: «На принадлежащем вам участке за сараем при обыске найдена мужская верхняя сорочка с бурыми пятнами на груди. По заключению эксперта-криминалиста, это кровь. Что вы можете сказать о принадлежности сорочки и происхождении следов крови на ней?»
Горобец молчал.
– В такой ситуации молчать – плохо.
– Нечего мне сказать, – выговорил наконец Горобец, упершись лбом в громадный кулак. – Не моя рубашка. Не знаю чья. Не знаю, почему в крови. Первый раз вижу…
* * *Чтобы молниеносная людская молва не опередила следствия, за Миловидовой послали того же мотоциклиста. Остальных забрал знакомый Томину «козлик». Быстрее дошли бы пешком, но совместное шествие Горобца, московской «команды» и местного работника милиции просто свело бы население с ума.