Любовь на капоте

– Как считаешь, Полина, ты – романтичная натура? – вместо этого спросил он.
Я растерялась: трудно оценивать в самой себе такие качества.
– Наверное… временами… – произнесла неуверенно. – Иногда я могу себе позволить помечтать, повосхищаться красивой ночью, полюбоваться звездным небом. Но в отношении людей заблуждаться не имею права: в моей работе это может быть опасным и для самого человека, и для окружающих.
– Хм… а знаешь, в этом мы с тобой даже похожи. Мне тоже нельзя было обольщаться по поводу тех, с кем я знакомился по работе. Только, боюсь, со временем это переросло в подозрительность и привычку ждать от людей худшего.
Мне вдруг стало любопытно:
– Каковы были самые страшные подозрения на мой счет? – покосилась я на инструктора.
Тот дернул щекой, нахмурился, замялся. Ого! Неужто каких-то ужасов себе надумал? Вот теперь я точно хочу это знать!
– Ну же, признавайтесь, Александр Аркадьевич!
– Да ничего такого… – попытался съехать с темы Казанцев, но я продолжала сверлить его вопросительным взглядом, и он понял: без боя я не отступлюсь. – В общем, сначала я решил, что ты, как и многие современные девушки, охотница на богатых папиков.
– А, да, помню, об этом ты уже упоминал, – развеселилась я. – Было что-то еще?
Казанцев закрыл лицо ладонями и, через силу выдавливая из себя слова, признался:
– Когда ты во второй раз не явилась на занятия, и одновременно в выпуске новостей рассказали о трагедии в лагере «Парашютик», я вспомнил, что в день, когда ты впервые пропустила занятие, произошел взрыв на заводе искусственных волокон…
– И?.. – вновь подтолкнула я замолчавшего мужчину.
– И на пару мгновений… в качестве бреда… но я допустил мысль, что эти два происшествия могут быть связаны, а ты как-то поспособствовала тому, чтобы все это случилось.
Похоже, если бы Казанцев умел краснеть, то сейчас цветом лица сравнялся бы с перезрелым помидором.
– То есть ты принял меня за террористку? – я прыснула в кулак, не в силах сдержать рвущийся из меня смех. – Блин блинский! Вот хохма! Своим расскажу – не поверят! Начнут обзывать Кумой – террористкой…
– Хватит смеяться, – нахмурился Казанцев, поворачиваясь ко мне. Вид у него был такой пристыженный и смущенный, что я вновь захихикала, стараясь не хохотать в голос.
– Полина, прекрати веселиться за мой счет. Ну да, понимаю, заслужил, но прошу: остановись!
– Не могу-у-у! – пропищала я, захлебываясь смехом.
– Арррр! – слов у Александра Аркадьевича, похоже больше не нашлось, и он пустил в ход другой аргумент: схватил меня за плечи, притянул к себе и впился в мои растянутые в сумасшедшей улыбке губы злым поцелуем.
– Ик! – мне стало не до смеха. – Заткнул рот, да?
– Да! – рявкнул мужчина и продолжил целовать меня – взасос, почти грубо.
Правда, постепенно его прикосновения становились все более нежными и одновременно – чувственными и страстными. Он уже не наказывал меня – ласкал, соблазнял, дарил почти незнакомое удовольствие: целоваться мой инструктор умел, как никто другой!
Удивительное дело: я, работая с толпой молодых, высоких, красивых парней, испытывала к ним исключительно дружеские чувства, будто все они – мои братья, но не более. А вот Александр Аркадьевич, при всех его особенностях внешности и характера, заставил меня вспомнить о том, что я – женщина.
Нега разлилась по моему телу, в животе щекотно замахали крылышками те самые глупые бабочки. От прикосновения грубой мужской ладони к шее внезапно затвердели соски – я поняла это по приятному покалыванию в них.
Ослабевшими руками я цеплялась за сильные плечи своего инструктора, и сама тянулась к нему за новыми поцелуями: мне хотелось продлить эти приятные мгновения как можно больше. Будь мы с Казанцевым не на открытой палубе речного трамвайчика, а где-нибудь наедине – возможно, я наплевала бы на все и позволила мужчине зайти намного дальше. Но мы находились в людном месте, а потому пришлось ограничиться лишь поцелуями.
Когда, наконец, мы оторвались друг от друга – вид у нас обоих был...ну, понятно какой: шальные глаза, красные искусанные губы, взъерошенные прически и сбитое дыхание. Я потянулась к бокалу с вином. Казанцев последовал моему примеру и плеснул себе коньяка из графинчика. Мы молча пригубили спиртное.
 
Александр Аркадьевич пожевал лимонную дольку, потом, не спрашивая разрешения, потянулся к моей шоколадке. Можно было, конечно, подколоть его по этому поводу: мне понравилось смущать своего наставника, но я разомлела, разленилась и просто с улыбкой следила за его действиями.
– У тебя сейчас такая мечтательная улыбка, – оглянулся на меня Казанцев.
– Угу, – согласилась я. По телу разлилось приятное тепло – то ли от вина, то ли от жаркого поцелуя.
– Хочешь кусочек? – мужчина отломил еще кусочек шоколада.
– Угу, – снова кивнула я.
Пальцы Александра Аркадьевича поднесли лакомство к моим губам, а когда я, словно птенчик, разинула клювик и потянулась к ним – отодвинулись.
– Эй! – возмущенно фыркнула в адрес внезапно развеселившегося мужчины. – Так нечестно!
– А смеяться над старым больным человеком – честно?
– Это ты-то старый и больной?! Целуешься так, что у меня утром не губы, а пельмени будут, как у этих, с силиконовыми ртами.
– Все, что естественно, то не безобразно. Твою внешность это не испортит, – «утешил» меня Казанцев и все-таки положил квадратик мне на язык, а потом принялся подушечками пальцев водить по моим губам. – Ты – мое наваждение, Поля. С первого дня. С первого взгляда. – Шепнул тихо.
Это было приятно. Лучше любых цветистых комплиментов.
– А знаешь, я даже не против быть твоим наваждением, – я поймала кончик его пальца, обхватила его губами, слизывая остатки подтаявшего шоколада.
Казанцев прикрыл на миг глаза, вздохнул протяжно, потом спросил с тоской в голосе:
– Дразнишь? Играешь со мной?
– Флиртую, – не стала отбрыкиваться и спорить.
– Ох, Полина… Хотел бы я…
– Что?
– Нет, ничего… или все. Хотел бы – все. С тобой. Но понимаю: рано. Давай отвезу тебя домой?
– Отвези.
Я вдруг поняла, что мужчина держится из последних сил, чтобы не наброситься на меня вновь – и не факт, что в следующий раз он сумел бы остановиться на поцелуях. В ответ на его страстный, голодный взгляд между бедер сладко заныло. Но Александр Аркадьевич прав: рано. Слишком быстро мы с ним вдруг начали сближаться. Как бы не наломать дров.
Казанцев подозвал официанта, расплатился с ним, оставив что-то на чай, снова вызвал такси, попросив водителя подъехать к причалу. Когда доехали до моего дома – молча, держась за руки и прижимаясь друг к другу плечами и коленями – чмокнул меня целомудренно в щеку.
– Сладких снов, Поля. И помни: воскресный вечер – мой. Ты обещала.
– Помню и от своих слов не отказываюсь. И тебе доброй ночи, Саша. – Я выскользнула из машины, вошла в подъезд, поднялась на третий этаж и остановилась на пару мгновений у окошка: смотрела, как разворачивается и уезжает такси, в котором сидит мой… инструктор? мужчина?
 25. Казанцев 
Все женщины, ну, или почти все – немного ведьмы. В хорошем смысле этого слова. И Полина Лисицына – одна из них, женщин-ведьм. Иначе как объяснить то, что после свидания на речном трамвайчике я впервые за долгие годы вернулся домой в прекрасном расположении духа.
Правда, чтобы унять разгулявшееся в крови вожделение, пришлось принять душ и немного помочь себе рукой. Но зато потом – опять-таки, первый раз за последние четыре с лишним года – я упал и уснул, отключился мгновенно и проспал до утра как убитый – не просыпаясь, не ворочаясь, не холодея от навязчивых кошмаров.
И утро началось у меня не с ощущения, что я парализован, а с нормального мужского стояка. Я даже заглянул под одеяло, хмыкнул, глядя на собственный член и поинтересовался иронично:
– Ну, и кому стоим? – Ответа, разумеется, не получил, но он мне и без того был известен.