Любовь на капоте

– Уж какая есть, – меня начала накрывать волна привычной злости – единственного чувства, которое все еще позволяло держаться на плаву.
– Тихо, не злись, – попросила Полина, и вспыхнувшее было раздражение, круто замешанное на чувстве собственной неполноценности, неохотно отступило. – Не злись, Казанцев. Давай выберемся отсюда? Мне все равно тут не нравится.
– Давай, – согласился я. Перекрикивать грохочущие ударники – такое себе удовольствие, а отпустить сейчас ученицу я был уже не в состоянии.
– Пойду, предупрежу своих, что ухожу.
Полина встала, отодвинула стул и тут прямо у нее за спиной из толпы танцующих вывалился Жорик – слегка нетрезвый, веселый и готовый на ночные подвиги…
– Вот так встреча! – заговорил он громко, перекрикивая грохочущую музыку. – Полина! Я безумно рад вас видеть!
– И вам здравствуйте, Георгий, – Лисицына вежливо улыбнулась и посторонилась, давая Жорику возможность подойти к барной стойке и присесть рядом со мной. – Александр Аркадьевич говорил, что вы пришли вдвоем.
Галкин присесть не пожелал.
– Да, только Саня… хм… Александр, – он кинул на меня косой взгляд, – предпочитает наблюдать, а не участвовать. А я приглашаю вас на танец! – Жора шаркнул ножкой, слегка согнулся в поясе и подал моей ученице руку.
Полина взглянула на протянутую к ней конечность с сомнением, отступила на шаг:
– Вообще-то, мы уже собирались уходить…
– О, не разбивайте мое бедное сердце категорическим «нет»! – Галкин состроил несчастные глазки. – Я не верю, что вы столь жестоки! Хотя бы один танец!
Девчонка послала мне вопросительный взгляд, словно спрашивая разрешения. Я слегка пожал плечами: пусть решает сама, что делать. Полина, повторяя мой жест, тоже пожала плечами и вложила свои пальчики во все еще протянутую к ней ладонь Георгия:
– Ладно. Только один танец.
Галкин тут же утащил девчонку куда-то вглубь зала, и я потерял их из виду.
Пока их не было, у меня было время окончательно прийти в себя и подумать. Вот только мысли были очень противоречивые.
Одна часть меня – рациональная, разумная, усиленно напоминала мне о том, что я – хромой изуродованный дядька, который практически годится Лисицыной в отцы, и убеждала, что у меня нет шансов, даже если сейчас кажется не так. Другая часть – влюбленная, кричала: к черту сомнения, пофиг на боль, которая может случится, а может, и не случится в каком-то отдаленном будущем, если Полина уйдет от меня.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
Музыкальная композиция все длилась и длилась.
Ученицы и Георгия не было так долго, что я успел заказать и неспешно выпить еще пятьдесят граммов коньяка. Мой ревнивый взор то и дело впивался в дергающуюся в такт музыке толпу, пытаясь выискать среди десятков тел силуэт ученицы.
«Что-то она не торопится избавиться от Жорика, попрощаться с друзьями и вернуться к тебе, Казанцев. Может, хватит ждать? Езжай домой, не позорь свои седины попытками закрутить роман с молодой девчонкой!»
Я уже почти решился уйти один, даже встал, точнее, сполз с высокого стула, и тут у меня за плечом прозвучал голос Лисицыной:
– А вот и мы! Я уже даже простилась со своей компанией и забрала сумочку, так что можно ехать.
– А вы собрались куда-то? – не преминул полюбопытствовать мой партнер по бизнесу, пока я медленно, чтобы не вызвать новый мышечный спазм, поворачивался в нужную сторону.
– Мы с Александром Аркадьевичем пока не определились, – Полина озвучила чистую правду. – Но, кажется, нам есть что обсудить в более тихой и приватной обстановке.
– Намек понял! Не смею препятствовать! – Георгий, похоже, подумывал навязаться к нам третьим лишним, но Полина, умничка, сумела непрозрачно намекнуть ему, что этого делать не стоит.
Мне оставалось только кивнуть, подтверждая слова девчонки, взять ее под руку и увести прочь.
– Оторвись тут за нас двоих, Жора, – кивнул я другу напоследок, даже не пытаясь вымучить улыбку.
Жорик не выглядел веселым, но в ответ на мои слова скривил губы в усмешке:
 
– Да уж оторвусь, не сомневайся. Этого у меня никто не отнимет.
 24. Полина 
Похоже, я вовремя настояла на том, чтобы вернуться к Казанцеву: музыкальная композиция, под которую танцевали мы с Георгием, все никак не хотела заканчиваться, а Александр Аркадьевич слез со стула и, судя по всему, собирался от меня сбежать…
В самом начале знакомства это меня наверняка удивило бы, но сейчас я с каждым разом все лучше и лучше понимала своего тренера, видела его метания и терзания, и мне, черт побери, было больно за него.
Я прониклась его историей, которую постепенно складывала из обрывков сведений, которыми делились то Георгий, то Виктор. Впечатлилась прежней профессией Казанцева, его железной выдержкой и силой характера. Уважение и восхищение – убийственный для меня коктейль: я не могу не влюбиться в мужчину, способного вызвать во мне эти чувства.
Сейчас мне хотелось узнать Александра Аркадьевича, сблизиться с ним еще больше, подарить ему капельку тепла, покоя и счастья.
– Поедем на набережную? – предложила ему, пока мы спускались к выходу. – Там сейчас должно быть красиво…
– Я вызову такси, – согласно кивнул мой инструктор, нащупал в заднем кармане джинсов телефон и принялся набирать нужный номер.
Через пару минут мы уже сидели на заднем сиденье желтого опеля: похоже, его нарочно перекрасили в традиционной для этой службы цвет. Казанцев, задав водителю направление движения, замолчал, я тоже не спешила нарушать тишину: размышляла о том, что бродить по тротуарам Александру Аркадьевичу, наверное, будет тяжело. Значит, придется поискать свободную лавочку и устроиться на ней.
Выгрузившись из такси, мы с Казанцевым, не сговариваясь, подошли к ограждению, отделявшему крутой спуск к реке от мощеных плиткой дорожек прогулочной зоны. Встали рядом, прижались плечами. Казанцев посопел, помялся, потом решился: обвил левой рукой мою талию, прижал меня к себе вплотную. И все это – не глядя на меня и не открывая рта.
Ну и ладно. Хочет помолчать вместе – будем молчать.
Надо признать, за вчера и сегодня Александр, Саша, высказал мне так много, что, наверное, и сам удивлялся собственной откровенности. При мысли о том, как непросто было ему решиться на такой шаг, мне захотелось обнять мужчину, и я тоже обхватила его за талию. Он судорожно вздохнул и вновь затих, только его напряженная рука продолжала меня удерживать, тесно – не пошевелиться.
Пока стояли, глядя на отсвечивающую ночными огоньками водную гладь, мимо нас проплыла небольшая яхта. Проследив за ней взглядом, увидели спуск к воде и пришвартованный к берегу речной трамвайчик, на палубе которого стояли столики с диванчиками.
– Там, похоже, кафе? – озвучил мою догадку мужчина. – Хочешь, пойдем, посидим?
– Хочу, – мне и правда понравилась эта идея: расходиться по домам было рано, а стоять и дальше у парапета – неуютно.
Взяв за руку, Казанцев повел меня к трамвайчику.
Взошли на палубу, выбрали свободный столик. Стол был круглый, а установленный рядом мягкий диванчик – полукруглый. Казанцев усадил меня так, чтобы я по-прежнему прижималась к его боку. На спинке дивана я обнаружила два пледа. В один закуталась сама, спасаясь от ночной прохлады и речной сырости. Другой немного расправила и положила на колени Александру Аркадьевичу, чтобы защитить его больную ногу.
– Спасибо, Поля, – он пожал и тут же отпустил мою руку, потянулся к меню. – Давай что-нибудь закажем. Выпьешь вина?
– Да, можно. – Я выбрала белое полусухое «Шардоне», а к нему – плитку молочного шоколада.
Казанцев предпочел коньяк с лимоном и соленые фисташки.
Официант быстро принес наш заказ, наполнил бокалы и бесшумной тенью растворился в сумерках. Мы снова остались вдвоем. Александр Аркадьевич не стал придумывать тосты, предлагать выпить за нас, за вечер или за мои прекрасные глаза, чем сильно меня порадовал: я терпеть не могла все эти ужимки товарищей, мечтающих склеить «девочку на ночь».