Пилюля (СИ)

Ну, какой же он Анатолий? Типичный Абрам или Мойша. Такому не в газете работать, а брачные агентства открывать…
– У армейцев информацию собирает другой корреспондент. А меня к лётчикам послали. Вчерашний радиорепортаж наделал много шума. Все хотят подробностей. Товарищи Коротков и Бобров уже высказались по матчу. Теперь Ваша очередь. Вы позволите задать несколько вопросов? Извините, товарищи.
Колобок принял пальто, у доставшего блокнот журналиста, и предложил присесть.
– Расскажите про детство, где начали заниматься спортом, были ли на фронте – читателям всё интересно.
Оказавшаяся со мной за столом Пилюля хочет что-то рассказать журналюге и получить заслуженный мешок славы, но я опережаю её и скромно повествую:
– Жил и начал заниматься спортом в Риге. Четыре года играю в футбол и хоккей на Первенствах СССР. Ничего пока не выиграл.
Смотрю на заинтересованное притягивающее лицо Тани Конюховой и добавляю к чему-то:
– Чемпион Латвии по боксу.
Тут же получаю под столом по ноге от Пилюли да так, что мой тапок вылетает из-под стола и шлёпается перед сценаристами. Те, дружно фыркают. Пока под смешки поднимаю домашнюю обужу, Анечка начинает путь к славе:
– Я в госпитале дежурила когда его (кивает на меня) привезли. Промыла рану. Помогала Михаилу Петровичу зашивать. Посмотрите как хорошо получилось.
Берёт мой подбородок, и разворачивает к журналисту, гладя меня по лбу пальцем.
– Он мне сразу понравился. А как заговорил со мной… Поняла, что пропала. Он слишком скромный. Многократный чемпион Латвии по футболу и по хоккею. Играл за сборную Москвы против чехов. И в новой сборной страны будет. Мне так товарищ Изотов сказал. А ещё у него боевой орден есть. За разведку в тылу врага.(Я закатываю глаза). Чем вам не герой фильма?(спрашивает сценаристов)
– А и правда, – первым приходит в себя художник Рудяков, – так-то Юрий и есть главный герой…
– А я девушка главного героя, – скромно так заявляет Пилюлька.
– Нет, на роль девушки мы планируем Татьяну, – встревает старший из сценаристов.
– А она сможет сыграть то, как мы… как мы… как мы обогащаем друг друга, – распалившись бросает артистке моя дорогая.
– Да уж мне известно как кто кого обогащает. Неужто у вас как-то по-другому.
– А давайте чай пить, – по-пилюлькински прерывает дискуссию Колобок.
Пьём чай. Анечка немного успокоившись говорит глядя на будущую артистку:
– А у нас с Юрочкой по-другому. Он песни хорошие сочиняет. Последняя прямо про нас. Мы с Васечкой целый день репетировали. Только там на два голоса…
– А Татьяна хорошо поёт, – говорит старший сценарист, – Мы покурим на крыльце, а вы спойтесь пока…
Пилюлька меня выгнала со словами:
– Иди уговаривай, чтобы меня взяли твою девушку играть. Эта смотрит на тебя, облизывается, глазками стеляет, а даже и представить не может, что мы с тобой… Вообщем уговаривай. Аривидерчи.
Они с Колобком, как пылесосы все мои слова втягивают.
Потрыньдели про съёмки. Я посоветовал сценаристам взять фотоаппарат, кинокамеру, если есть, и ехать с нашей командой в Ленинград. Ежов, докурив, ответил, что было бы неплохо познакомиться с хоккеистами, послушать спортивные байки, набросать сюжеты эпизодов. Соловьёв пообещал у знакомого оператора взять кинокамеру 16С-1, и радостно подвёл итог:
– Если получиться, то к Довженко не с пустыми руками пойдём и можно будет в кассе смело аванс брать. По любому отчитаемся…
Заходим. Тётя Клава, привлечённая распевкой, уже поднимается по лестнице наверх и говорит нам:
– Я тоже хочу послушать.
В коридоре перед комнатой собралась вся общага. Мы заходим, рассаживаемся. Между девушками во время репетиции что-то произошло и они уже не смотрят друг на друга волчицами, а весело улыбаются. Пилюлька встаёт за маэстро Колобковым и сама себя объявляет:
– "Белым снегом" [43].
Народ хлопает. Ежов говорит, что одна песня для фильма уже есть. Садимся пить чай по второму кругу. Журналюга Толик втихарца строчит и строчит в свой блокнот. Я, смеясь, рассказываю, как убегал от толпы фанатов после матча.
 
– Фанатов? – переспрашивает кучерявый журналист.
– Ну… Болельщиков, – поправляюсь я, – жалко их, а свои время и нервы ещё жальче. Детвора пару минут за мной бежала пока я не оторвался…
Тут Пилюля подрывается:
– Юрочка, ты не прав. Я видела этих болельщиков непопавших на стадион, маленьких и взрослых, слышала как болеет наше общежитие… Нас не нужно жалеть. Мы через такое прошли, что заслужили хоть капельку внимания. (вытирает слёзы). Ты больше не бегай от них. Хорошо?
Проводили гостей и Анечку. Завёл будильник, чтобы не проспать, а сон не идёт. Вспоминаю слёзы подруги и слова " Нас не нужно жалеть". Она защищает простых людей переживших войну. Отцы, братья у многих из них тоже могли бы радоваться на "Динамо", а лежат по всей Европе в братских могилах. А я вот бегаю от их детей, дочерей. Их не нужно жалеть. Им нужно дарить радость от автографа, от рукопожатия. Они это заслужили…
Во сне кто-то читает под музыку про Народ-Победитель… [44]
17 февраля 1950 года.
На утренней пробежке Стёпа посетовал, что Любочки не будет на прыжках, придётся замену искать. Вспомнив вчерашнее приказание генерала, я подумал:
А чего тянуть кота за хвост? Три прыжка у меня в прошлой жизни были. Ничего сложного.
Попросил оставить место за мной. Сначала прыгну пару раз с вышки, а парашют укладывать всё равно вместе с инструктором…
– Во сколько поезд? На "Красной стреле" поедете? – спрашивает за утренним чаем любопытный Васечка.
– На "Красной". Отправление в 23:55. Так, говорят, товарищ Каганович распорядился, чтобы у командировочных были суточные за лишний день. – делюсь я с соседом АиФовским послезнанием.
– Завидую я тебе, – говорит Колобок, – Прыгнешь три раза – значок на груди. Все девки твои будут. А тут опять снег месить…
– Васёк, на хрена мне значок – у меня орден есть, – говорю я дожёвывая бутерброд, – И, вообще, меня и без ордена девахи любят…
Под навевающую приятные воспоминания "Рио-Риту" вышел из общежития вместе с тёплым воздухом, превратившимся в белый исчезающий под зимним солнцем вихрастый пар.
Перед тренировкой подошёл к Короткову и нарисовал всплывшую из воспоминаний об институтской хоккейной команде схему атаки.
– Не. Бобров, так не будет делать. Он на ворота заточен. – выдаёт свой вердикт тренер, – а вот для вторых и третьих звеньев самое то.
Началась отработка входа в зону защиты нашего нападающего по борту с оттягом на него чужих защитников, освобождающих другой фланг и центр. Нападающий после входа в зону делает резкое торможение для паса по линии. Поддерживающие атаку игроки должны рывком оторваться от опекунов и получить шайбу у синей линии для броска или выхода один на один.
– На вокзале всем быть к 23–00. Спиртное не брать, кого поймаю, назад отправлю, – заканчивает тренер помахав кулаком улыбающемуся Виноградову.
– Не волнуйтесь, Павел Михайлович, – протянул капитан, знавший, что тренер едет в СВ, – Всё будет чики-пуки…
Вместе с Мстиславом и Катей пришли к парашютной вышке. Усатый инструктор по прыжкам был очень доволен полному составу прыгающих:
– В прошлом месяце одного не хватало. А премию дают если всегда полный комплект прыгунов. Ну, так мы Стёпу с парашютом в строй поставили, чтобы издали дюжину было видно. Проверяющий из диспетчерской редко спускался. Всегда прокатывало, а в тот раз замполит Стёпу из-за роста заметил и пришёл пересчитывать. Шуму было. Премии лишили…
 
Получили мы всей дюжиной потёртые комбинезоны и шлемы. Прыгнули пару раз с вышки. Сложили парашюты под контролем инструктора, и гуськом потрусили к "кукурузнику". Там поручкался со Стёпой. Он, пилот новенького воздушного аппарата, хвалится пока мы рядышком ожидаем команду на посадку: