Опасная беременность. Девочка Басманова (СИ)

Рука моментально при одной этой мысли плетью падает вдоль тела. 
Они… знают? 
Брат обнимает её не как девушку. Это немного успокаивает, но в то же время поднимает шквал ярости, растерянности и недоумения. Бешеный коктейль, от которого мутит, а голова кружится. 
Что она здесь делает? Разве она не должна быть дома? 
Почему стоит здесь, рядом с моим братом? 
Ответ у меня только один. Но я не озвучиваю его, застопорившись и залипнув на милой улыбке на смазливом личике. 
Какая она красивая… Её вечно чуть волнистые светлые волосы крупными локонами спадают по груди. А платье это… Белое, невинное, жутко ей подходящее. 
Чёрт, если бы я мог, сейчас бы обнял её и поцеловал. 
Сдерживаю этот порыв. 
— Здравствуйте-здравствуйте, — проговаривает отец. — Как зовут твою спутницу, Мирон? 
— Ульяна, — она представляется сама, протягивая свою хилую аккуратную ладошку. 
— Приятно познакомиться, — мама, растерянная, тоже отвечает на рукопожатие. — Меня зовут Анна Анатольевна. В будущем, возможно, будете называть меня мамой… 
Говорит это, а сама не верит. 
Блять, голова пухнет, и я не представляю, что делать, как реагировать. Схватить её и молча увести отсюда? Или продолжить весь этот фарс, делая вид, что ничего между нами нет? 
Мирон наверняка уже всё знает. И рассказал ей. 
Рассказал? 
И что она теперь думает? Ведь считает, что мы братья. Он ведь уточнил, что не родные? 
Блять, заварил же кашу. Надо было сразу изъясниться, а не бегать и скрывать всё. 
— Нет, мам, — усмехнувшись, говорит Мирон. — Она уже может смело называть тебя бабушкой. Ульяна – моя дочь. 
В комнате воцаряется тишина. Я отчётливо слышу своё сердце, которое вырывается из груди и вот-вот её прорвёт. Шум в ушах, свист. 
Всё должно было идти не так. Я планировал всё совсем по-другому. И знакомство их… Было не таким! 
А теперь… 
— Ух ты, — папа первый отмирает. — Неожиданно. 
Сверлю Ульяну взглядом. Она делает вид, что меня здесь нет. 
Цирк. Грёбаный цирк. 
— Мирон, — кидаю брату, привлекая его внимание. — Поговорим? Наедине. 
  
Глава 60
 
Глава 60 
— У меня нет секретов от семьи, Булат. 
Сукин сын. Никогда не думал, что брат у меня такой противный. А ещё интриган и двуличный. 
— Говори здесь. Или тебе есть что скрывать? 
— Нет, — цежу сквозь зубы и бросаю взгляд на свою малышку. То ли у неё амнезия, то ли она специально сроит из себя ангела рядом со мной и делает вид, что не знает меня. — Хорошо. Позже. Присядем? Кажется, вы шокировали маму. 
Беру родительницу за ладонь и, не сводя пристального взгляда с этих двоих, сажаю женщину за стол. 
— Да-да, — лепечет она, хватая салфетку и обмахиваясь ею. Охренеть. Не только её довели, но и меня. Еле сдерживаюсь. Огромное желание подойти к Уле, забрать её и закончить весь этот цирк. 
Чёрт. Но вместо этого сажусь напротив блондинки. Ни на шаг от брата не отходит. 
Мама с отцом начинают допрос, начиная семейный ужин. А я сверлю взглядом Ульяну. 
Блять, и злиться не могу на неё. 
Шикарна, как никогда. 
Главное, чтобы её ротик не сболтнул лишнего. 
А то, что обмануть меня вздумала… Так гормоны. Мало ли что в её головку маленькую взбрело? Пусть. Я на неё злиться не могу. Нет, могу. Но зла причинить… никогда. 
Под этой атласной тканью в районе животика наш малыш. 
Что ж, прощу ей эти дурацкие игры с братом. 
А вот с ним разберусь. И устрою допрос. Сразу после того, как мы переступим порог дома, окажемся на улице. 
История у них, конечно, огонь. Вся правдивая, ничего не скажешь. Выдумывать ничего не пришлось. 
Только меня в ней нет. 
— Интересно, интересно, — покачивает головой отец. Ведут они себя так, как и должны. Не кидаются к Ульяне с объятиями. Наоборот, ведут себя отчуждённо, хотя она – их родная внучка.
Плевать. Плевать на всё. Почему она не встаёт? Почему они не уезжают? 
Мы сидим уже сорок минут, а может, и того больше. 
Я сгораю от нетерпения. 
— Булат сегодня такой тихий, — замечает мама. — Не проронил ни слова за вечер. На тебя не похоже, сынок. 
 
— Да, не похоже, — тихо и медленно кидает брат. — Заболел? 
— Нет. Все вопросы задают и без меня. Я сегодня слушатель. 
Так и хочется снять всю эту лапшу с ушей. Но я жду. 
Ульяна подаётся вперёд, к брату, и укол ревности заставляет сжать кулаки. Вытягивает шейку и что-то шепчет на ухо Бодрову. 
Блять. 
Держаться. Держаться. 
Не убить. 
— Извините, — подаёт свой нежный голосок. — Я отойду, и мы сможем поговорить ещё. 
Весёлая, несмотря ни на что, поднимается со стула, выходит из-за стола. Крутит головой по сторонам, разыскивая, в какую дверь идти. 
— Прямо и налево, солнышко, — подсказывает ей Мирон. 
«Солнышко». 
Я готов отправить его к настоящему солнцу, чтобы он сгорел. 
Нельзя так говорить, Булат. 
Но бесит! 
— Спасибо, — неловко чешет макушку Уля. Ведёт себя так, будто ничего не произошло, а мы и вовсе не знакомы. 
Лёгкой походкой, цокая каблуками, выходит из столовой. И я тут же слышу требовательный голос отца: 
— Объяснись, сын. 
Мне неинтересны их перепалки. Но родителей я понимаю. Вот если бы я пришёл в дом с Сирениной и сказал, что она – моя беременная девушка, вопросов возникло бы намного меньше. 
Достаю телефон и делаю вид, что мне кто-то звонит. 
— Отойду, по работе, — встаю из-за стола. 
Мирон никак на это не реагирует. 
Блять. У меня ощущение, что я реально до сих пор сплю, и всё это – бредовый кошмар. 
Я направляюсь следом за Улей в уборную. И именно там нахожу утончённую, изысканную куколку, от которой губы изгибаются в улыбку. Стоит у огромного зеркала, уже повернувшись ко входу, ко мне лицом. 
— Малыш, — делаю шаг вперёд, к ней. Поднимаю руки, чтобы обнять её, прижать к себе. — Ты что здесь делаешь? Поехали домой? 
Внезапно на щеке ощущаю слабый удар. Такой, что голова даже не двигается. 
Если пару минут назад в голубых глазах была наивность и доброта, то сейчас – искристая ярость. 
— Это тебе за то, что всё это время скрывал от меня правду. 
Опять улыбаюсь, как дурак, смотря на свою боевую беременяшку. 
— Заслужил, — киваю, а пальцы уже тянутся к её тонкой талии. 
Вмиг вторую щёку обжигает. 
А я не могу на неё разозлиться. Ничуть. 
— А это? — уточняю. Пусть бьёт, может, легче станет. 
— За то, что обманывал меня и своего брата. Он искал меня. А ты тем временем укрывал меня в своём доме непонятно где и заделал мне ребёнка. 
— В принципе, заслуженно, — хмыкаю, разминая пальцами челюсти. — Что-то ещё? Какую щёку тебе подставить? 
— Булат, — она тихо, обречённо выдыхает. — Ты совсем сошёл с ума? Ты не понимаешь, что натворил? Это огромная ошибка. Из-за тебя. 
— Ты даже не попытаешься меня выслушать? 
— Нет. Мне уже достаточно известно. Я пришла сказать тебе, что между нами всё кончено. Я больше не позволю собой пользоваться. 
— Всё? — выгибаю выжидательно бровь. 
— Я тебя ненавижу. 
Издаю тихий смешок, когда куколка после этих слов срывается с места. Но я хватаю её за запястье, останавливая у самого выхода. 
Значит, они сделали это специально. Этот вечер, её появление… Даже этот разговор. Не зря Мирон сказал ей вслух, куда идти. 
Брат постарался. 
— Не глупи, — не держу на неё зла и с улыбкой проговариваю: — Ты беременна от меня. Носишь под сердцем моего ребёнка. Мы друг друга любим. И ты от меня никуда не денешься. 
В невинных и больших глазах, как у Бэмби, блестят слёзы. 
Розовые пухлые губы распахиваются, и Ульяна оглушает меня тихими словами: 
— Твоего ребёнка больше нет. 
Пол на мгновение уходит из-под ног. Паршивка успевает выдернуть руку из ослабевших пальцев и убежать. А я за эти несколько секунд успеваю задохнуться. Воскреснуть. И снова лишиться всех чувств, ощутить себя мёртвым.